Dream on

— Хайко, ты решил детство что ли вспомнить? Алёша с неподдельным удивлением и обычной человеческой любознательностью смотрел на белобрысого, у которого в длинных, цепких пальцах была зажата дряхлая книга в старом, кожаном, потертом переплете. И все бы ничего, но на ней позолоченными буквами красовалось: «Легенды и сказки». Подобное впадание в сладкое ребячество юного паренька Алёшу весьма забавляло, что он не стесняясь демонстрировал, самодовольно ухмыляясь. А вот сама предполагаемая жертва насмешки благополучно пропустила все мимо ушей, пожирая зелёно-голубым взглядом слова и предложения, целые рассказы такой занятной, как оказалось, книженции. В его голове был огромный океан, состоящий из сотен разнообразных ярких картинок и фантазий. Хайко совсем не хотел вылезать из этой теплой воды ярких мечтаний. — А? Ты что-то сказал? Явно оскорбленный отсутствием внимания к придиркам, мужчина фыркнул и закатил глаза. В мыслях он уже бранил мальчишку на всех языках мира, а тот только пожал щуплыми плечами, продолжая тонуть в своем новом мирке. Ромпе недовольно хмыкнул и двинулся в сторону только-только накрытой "поляны". На самом деле Алёша волновался за Хайко, хотя и пытался отогнать эту назойливо-жужжащую мысль от себя как можно дальше. Впервые случилось такое, чтобы Хирше отказался от бесплатного пива, которое Алёша мастерски выиграл в карты. Легкий ветер, треплющий листья деревьев, оказался настоящим сокровищем в этом адском пекле. Даже птицы сегодня предпочли молчать, боясь заживо изжариться. Сапфировые волны переливались в своем калейдоскопе реки. Вода билась о камни там, под мостом. Ох уж эта вечная борьба суши и воды! Когда-нибудь они поймут, что друг без друга не смогут существовать. Только вот у речного царя появился еще один соперник — бетонные сваи, на которых стоял огромный мост. Сколько же сил и душ было отдано ради него! И столько же жизни было подарено железной дороге, которая по этому самому мосту проходила. Но разве такие обычные истины будут волновать еще юных панков? Хайко не просто сгорал на солнечных лучах, даже, кажется, кровь в его венах была горячей. Однако, вакуум из сказок, который он так старательно построил, оказался прочнее и надежнее внешнего мира. Книга поглотила его полностью, поэтому ни ребят, которые орали о том, что надо бы ему уйти в тень, ни горящего солнечного диска для него попросту не существовало. Алёша с Флаке уже смирились с этим, удобно устроившись на изумрудном травяном покрывале, от скуки считали поезда, и за каждый проезжающий выпивали по кружке уже теплого пива. У них даже завязался какой-то спор. В общем, они влились в привычное русло беззаботной жизни. — Вот почему ты такое недоразумение? Но даже сейчас его игнорировали. Эта книга не понравилась Алёше еще в первый раз, когда он ее увидел. Теперь же, он просто ненавидел её. А Хайко, всё так же выключив для себя окружающий мир, глотал строчки и слова, заполняя внутренний океан. — Знаешь, я бы и слова не проронил, если бы мазал сметаной плечи, к примеру, Шерил Лэдд, но, черт тебя дери, восемнадцатилетний, да еще и худой как вобла, мальчишка - явно не предел моих мечтаний. — Угу. Ромпе эта ситуация бесила все больше и больше. В его идеальной картине мира Хайко должен был вступить с ним в словесную перепалку. Теперь, он боялся за него ещё больше. Вдруг, он заболел? Но, к его счастью, кроме обгорелых плеч и носа никаких других серьезных повреждений не было. По крайней мере, Алёша свято хотел в это верить. Но фантазия у Хайко была полностью сломана. Новые картины, мысли уже не помещались в тугом пространстве воображариума. Бедная фантазия просто лопнула, не выдержав такой резкой нагрузки. Теперь она отстраивалась заново, только сейчас бережно, каждый кирпичик был наполнен яркими красками необъятного мира. Это было пострашнее, чем простуда или грипп. — А если бы твоя... эта самая, — Алёша щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя, — Никки Ландерс была здесь, то ты бы тоже огородил её от своего внимания? Но, как и предполагалось, Хирше даже бровью не повел. Алёша готов был идти на ближайших выступ и просто завыть от безысходности. — А правда, что один раз за лето папоротники горят голубым огнем? Ромпе опешил, и чуть не подавился пивом. Папоротники? Горят? Он это серьезно? — Хайко, Хайко... — Алёша протянул гласные, рассматривая свой стакан, — глупости это все. Они не могут гореть, это же просто... папоротники. Хирше разочарованно поджал губы и нахмурил выжженные солнцем брови. Он не верил ему, люди просто так не будут придумывать сказки. У каждой легенды есть корни, то есть, какое-либо основание сказочки. Что-то они увидели, что-то услышали такое необычное, а потом, чтобы не забыть, записали. Конечно, народ в итоге дополнял кое-что, украшал, чтобы смотрелось более зрелищно. Но не то тогда было время, дабы выдумывать что-то невозможное. Поезд промчался с огромной скоростью по железной дороге и умчался дальше, вглубь горизонта. Сегодня они ночуют здесь. Прямо у реки и железной дороги. И у леса. Легкий ветер трепал его светлые волосы, искусно перевязанные алой лентой. Солнце все больше пыталось расплавить и превратить в пепел лежащее перед ним летнее царство. Кроны деревьев трепались, заманивая к себе, в такую сладкую и губительную тень в глубине чащи. Но совершенно ничего не беспокоило Хайко сейчас. Даже то, что он снова сгорает. Дата, написанная в книге, по расчетам совпадала с сегодняшним числом. Хирше знал, что в этом лесу были папоротники. Он просто знал и этого было достаточно. Солнечный диск засыпал в объятиях горизонта, позволяя Ночи надеть рубиновую корону на темные локоны. Снова новая царица берет в тонкие пальцы кисточку и рисует звезды. Рисует Луну. Иногда ей даже становилось обидно за то, что вся эта красота лишь убаюкивает живущих. Лишь самые отчаянные мечтатели или романтики могут оценить ее труды. — Вставай, просыпайся! Алёша! Шепот рассекал тишину ночного мрака, только глаза Хайко светились в ней двумя голубыми звездами. Старый матрас скрипел под телом вокалиста, но просыпаться он, как назло, не хотел. Хирше тряс его за плечо, крепко впившись ногтями в бронзовую кожу. Шепот, а скорее шипение, становился всё громче и белобрысый стал бояться за то, что разрушит прекрасный воздушный замок снов Флаке. Сейчас ему был нужен только этот чертов Ромпе, который всё-таки соизволил разлепить веки и показать медные глаза. — Хайко? Что стряслось? — Вставай! Я обязан тебе показать, ну же! Гитарист неумолимо тянул Ромпе за руку, стаскивая с самодельной кровати. Хватка и напор были крепкими и слишком требовательными, на что не до конца проснувшийся Алёша мог только ворчать, и пытаться поспеть за горящим энтузиазмом Хайко. Практически вываливались из фургона, Ромпе, вцепившись в тонкое запястье Хайко, пытался бежать босыми ногами по мокрой траве. Хирше тянул его, наплевав на то, что Ночь за ними следит и на то, что босоногий, сонный Алёша не может так быстро перепрыгивать через шпалы, как это делал молодой, кипящий жизнью Хайко. Звезды сияли в сапфировой воде, отражая Ночь и даря ей новое, водяное обличье. Лиственные платья шелестели в танце со своим Царем, заманивая в свои чертоги осторожных путников. Ромпе пытался остановится и оставить мальчишку. Сердце его билось отчаянно, а кровь устроила настоящий марафон в таком немолодом уже теле. Сон, наконец-таки, его отпустил, но природное любопытство тут же сжало в тисках, только по этой сомнительной причине он не мог и слова из себя выдавить. Ветки под ногами хрустели, а силы покидали Алёшу вместе с воздухом из легких. Он до сих пор не понимал, что такое в лесу мог увидеть Хайко. Но любопытство - это не только сила притяжения к неизвестному, это еще и страх. Спотыкаясь о коряги и руками отмахиваясь от паутины, они бежали куда-то в самую чащу, уверенные в том, что Ночь их защитит. — А ведь я... тебе говорил... Запыхавшийся, но счастливый Хирше смотрел с неким укором на вокалиста, который сейчас просто потерял дар речи. Слова просто не находились, это пугало. Может, папоротники, а может и не папоротники, но это "что-то" светилось в ночи голубым, заполняя светом всю полянку. Макушки деревьев касались Ночи, и только смеялись над этими двумя, которые все-таки сумели оценить ее работу. Светлячки летали в воздухе, подобно маленьким-маленьким фонарикам. Хайко и Алёша так и застыли здесь, в месте, где времени не существуют. Алёша не мог поверить глазам и, возможно, утром он скажет, что это все сон. Но это будет только утром. А цветной ураган в голове Хайко, наконец-то, взорвался и заполнил ярким, голубым светом все его тело и фантазию. Свет не исчезал, а, наоборот, искрился волшебством в ночной мгле. Голубопузые светлячки переливались радужными кристаллами меж темного изумруда листьев. А панки боялись даже шевельнуться, а то вдруг спугнут эту волшебную птицу. Голубое свечение было подобно туману, обволакивающему двух парней. И правда, листья этого самого папоротника, как сейчас казалось, переливались целой радугой голубого. Хайко улыбался сказочно, наслаждаясь волшебством, которое разливалось в его хлипком теле. Он знал. Он верил. Он все-таки оказался прав. Алёша стоял зачарованный и до сих пор не верящий в происходящее. Это сон... обман... или слишком сказочная правда. Папоротники были звездами в лесной глуши. Удивительно, как обычная трава, горящая голубым светом, может вдруг отмести насущные проблемы на далекую полку, в самый незаметный угол. Они так и стояли там, под защитой Ночи, утопающие в волшебстве. И, наверное, сейчас они поняли, что сказки не пишутся просто так. Что это далеко не легенды из воздуха. Никто из них не смел проронить и слова. Зачем рушить тишину, если ей можно насладиться? Алёша знал, что больше ничего против не скажет Хайко, читающему сказку, а тихо подойдет и укроет от дождя, намажет красные от солнца плечи сметаной. А Хирше знал, что теперь мир для него не такой простой. Вдали был слышен гул поезда. Им стало даже жаль тех людей, которые настолько близко к волшебству, но настолько далеко от него одновременно. Но Хайко с Алёшей понимали, насколько им повезло, это немного эгоистичное желание вызывало улыбку на их лицах. Они просто стояли посреди Ночи в голубом свете папоротника, лучезарно улыбаясь звездам, и наслаждались тишиной.