Ты нужен мне.

Грохот ключей об железную дверь, скрип заржавленных петель, и в ноздри мне врывается затхлый воздух. Я захожу в камеру, и охранник снова запирает ее. «Когда закончите свидание с преступником, нажмите на эту кнопку». Белая кнопка на такой же белой, гладкой, полированной панели вмонтирована в стену. Это единственное место, где стены камеры не обиты поролоном. Камера для сумасшедших. Для людей, приговоренных к публичной казни. Ничего, с чьей помощью можно было бы лишить себя жизни самому. В углу съежилась фигурка, одетая в грязный официальный костюм. Когда дверь захлопывается, человек оборачивается. По его лицу расползается безумная улыбка. Я должен был его увидеть. Я с трудом добился разрешения, меня битых часа три обыскивали на входе, мне пришлось прибегнуть к использованию психобумаги, но я не мог этого не сделать. - Мне так жаль, - срывается с губ. Конечно, мне жаль. Я не хотел, чтобы для моего друга все закончилось вот так. Когда-то его свели с ума. Именно поэтому он устроил все те жуткие убийства. - Тебе всегда жаль, - хриплым голосом говорит Мастер. – Тебе всегда жаль других, Доктор. Что толку от твоей жалости? – он встает и идет ко мне. Я делаю шаг назад, но он не может ко мне подойти – силовое поле преграждает ему путь. - Ты когда-нибудь жалел себя, Доктор? - Ты прекрасно знаешь, что нет, - отвечаю я, и тут же прикусываю язык. Это ложь. Я всегда жалею себя. Каждый раз, когда очередному моему другу приходится остаться. Каждый раз, когда кто-то умирает по моей вине. Мне жаль не их, мне жаль себя. Я чертов эгоист. Мастер словно читает все эти мысли по моим глазам и усмехается. - Врешь. - Я знаю. Молчание. Мастер кладет обе руки на энергетическую стену и прислоняется к ней лбом. - Зачем ты пришел? - Хотел увидеть тебя, - в этот раз честно говорю я. Мой бывший друг постукивает пальцами. Четыре удара. Пауза. Четыре удара. Пауза. Четыре удара. - Барабаны, - говорю я и улыбаюсь, но тут же спешу подавить эту неуместную улыбку. Мастер пристально вглядывается в мое лицо. Я устало смотрю на него в ответ и прикасаюсь рукой к стене – в том месте, где он положил свою ладонь с той стороны. - Убери ее, - вдруг говорит он. Я непонимающе смотрю на него. Он закрывает глаза и отходит от стены. - Ты ведь можешь убрать это поле, Доктор. Не говори, что они забрали у тебя звуковую отвертку. - И что ты сделаешь? Сбежишь? - Я хочу… Убери эту гребаную стену, черт возьми! – срывается на крик Мастер и отворачивается, наклонив голову. Его плечи трясутся, но, похоже, он не плачет. Я сажусь на корточки, вытаскиваю отвертку из секретного кармана на пиджаке и в одну секунду дезактивирую силовое поле. Мастер, тяжело дыша, поворачивается и подходит ко мне, оставляя между нами расстояние дюйма два-три. Я могу разглядеть каждую светлую ресничку. Его щеки сухие – он не плакал. На виске и чуть пониже скулы свежая кровь. Мой бывший друг небрит. Он делает несколько судорожных вздохов и крепко обхватывает меня за плечи. Пальцы впиваются так, что плечам становится больно даже через несколько слоев одежды – я часто мерзну. Я слегка опешиваю и, наверное, от неожиданности обнимаю его в ответ. Но он тут же отпускает меня. - Доктор… во что ты веришь? – шепотом спрашивает он меня. - То есть? – вопрос застает меня врасплох. Мастер проводит ладонями вдоль моих рук и слегка касается ледяными кончиками пальцев ладони. Я вздрагиваю, и это не укрывается от него. - Ты вечно спасаешь мир. Ради чего? – он снова дотрагивается до моей ладони и слегка сжимает ее, грея свою руку. – Ты никогда не сможешь спасти всех, Доктор. Я не знаю, что на это ответить. Наверное, он прав. - Ты пытаешься строить из себя героя, чтобы заглушить боль от всех этих потерь. Ты считаешь себя виноватым в них, так? И в этом он прав. Господи, он разбирается во мне лучше, чем я сам. - Знаешь, Доктор… Ты помогал всем, - Мастер переходит на сиплый шепот, и в его глазах снова появляются сумасшедшие огоньки. – Помоги мне. И прежде, чем я успеваю что-то ответить, он прижимается к моим губам. Мои глаза расширяются, я даже не пытаюсь их закрыть. Он же, наоборот, зажмуривается, только прикоснувшись, и с каждой секундой сжимает веки все крепче. В голове начинает подниматься какой-то туман, и прежде, чем я тоже закрываю глаза, я аккуратно беру его лицо в свои руки и отстраняю от себя. - Доктор, - улыбаясь, шепчет мне прямо в губы Мастер. Его горячее дыхание обжигает меня. – Я завтра умру. Я молчу. - Ты знаешь, обычно у людей есть право на последнее желание. Я вопросительно поднимаю брови. - Так вот, позволь же мне самому исполнить его. Я мысленно посылаю все к дьяволу, и эту чертову гетеросексуальность тоже, и первым целую его. Он продолжает улыбаться, словно довольный кот, и тогда я крепко прижимаю его к себе, запустив руку в жесткую светлую шевелюру. Мастер кладет мне руки на спину, и… не могу поверить… опять исполняет свой барабанный марш. Правда, длится это недолго. Почти сразу же он обхватывает своими холодными руками мою шею и нащупывает участившийся пульс обоих сердец. Я чувствую, как он облизывает сухим шершавым языком – да у него, похоже, еще и обезвоживание - мои губы, и приоткрываю рот. Он тут же исследует внутреннюю сторону щек, небо, язык. Я отвечаю ему. Губы у него, кстати, тоже холодные – как он еще насмерть не замерз. Туман снова начинает заволакивать мое сознание, и я чувствую – но не осознаю – как мои руки начинают расстегивать его рубашку (пиджак у него уже был расстегнут). Он делает то же самое с моим пиджаком, ослабляет галстук и запускает руки под майку. Я вздрагиваю от холода, отпускаю пуговицы (кто их вообще придумал, невозможно справиться) рубашки и кладу свои ладони на его, пытаясь согреть. Он слегка мотает головой и продолжает освобождать меня от одежды. Плащ летит куда-то в сторону, пиджак, галстук и рубашка туда же. Я остаюсь в одной майке. Мои руки уже скользнули к пряжке ремня, как вдруг мы оба слышим доносящийся откуда-то далеко противный металлический стук по двери. Нехотя отрываемся друг от друга и оба понимаем, что наше время истекло. Не дожидаясь просьбы, подлетаю к двери и запираю ее изнутри. Мы еще не все друг другу сказали. - Я не люблю тебя, Доктор, - доносится глухой голос от противоположной стены. Мастер стоит в расстегнутой рубашке, его губы раскраснелись, волосы были растрепаны. Руки беспомощно опущены, но он тут же разводит ими в стороны. - Я не могу любить. - Я понимаю, - Подхожу и обнимаю его. Он напрягается, но тут же крепко обхватывает меня руками в ответ, уткнувшись носом в шею. Кончик носа у него тоже холодный. - Ты не можешь быть один, - говорю, поглаживая его по спине. – Тебе нельзя было оставаться одному. - Мне никто не был нужен, - вскидывается Мастер и пытается оттолкнуть меня, но я еще крепче прижимаю его к себе. - Ошибаешься. - Да, - тихо отвечает он. – Ты мне нужен. Я знаю. Я никого бы больше не смог терпеть рядом с собой. Целую его куда-то в ухо. И тогда он начинает всхлипывать. - Ты можешь регенерировать. - Нет, не могу. Не хочу. Сколько бед я еще принесу? Я не знаю. И он не знает. - Мне страшно, Доктор, - вдруг признается он. - Да, - Глупый ответ. Но он его, кажется, успокаивает. - Ты мне нужен, - Повторяет. - Ты мне тоже. Мы долго стоим так, обнявшись. Потом я отпускаю его и начинаю одеваться. - Ты ведь знаешь, мне пора. Мастер молча наблюдает за мной. я тщательно привожу себя в порядок. Даже плащ застегиваю на все пуговицы, чего никогда не делал. Все для того, чтобы оттянуть этот момент. - Прощай, - выплевывает Мастер, садится на постилку и утыкает лицо в колени. Он злится. На меня. И на себя. - Я найду способ. Ты будешь жить. - Не стоит. Знаешь, Доктор… Ты совершаешь подвиги, чтобы заглушить боль от потери людей, которых ты любишь, верно? Я смотрю на него. Он сам прекрасно знает ответ. А я знаю, что он скажет. - Соверши ради меня какое-нибудь геройство, ладно? Я чувствую, что сейчас расплачусь, и, отперев дверь, вылетаю прочь. Я пришел на его казнь. Не мог не прийти. Я знаю, что он смотрел на меня перед тем, как… Но я не видел. Я смотрел в землю. Когда судья зачитывал приговор, когда грянул выстрел… Я почти уверен, что он не регенерировал. Я не видел его смерти. И это единственная ниточка, которая связывает меня с его жизнью.