Хроники ведьмы. И друг может предать

      Прибрежный ветер дул прямо в лицо, обычно заставляя зябко ёжиться, пытаться спастись от него, но сейчас мне было всё равно. Секунду стояла, пытаясь осознать, что вообще произошло за эти пару часов, что я успела натворить, с чего начать распутывать этот клубок происшествий.       «Алекс!» — ослепительно блеснуло в голове, заставив выдохнуть на пределе возможности легких, съёжиться, упасть коленями в песок, попытаться зарыдать. Но горло сперло, беззвучные всхлипы вырывались помимо воли, а слез не было. Спешить к телу парня? Он уже мертв: какая разница, через сколько я увижу его, мне всё равно будет больно! Поэтому, не обращая ни на кого и ни на что внимания, я сидела, безразлично глядя на золотисто-серый песок под собой, отрешенно перебирала его крупицы, просыпала между пальцами.       Не знаю, сколько просидела в тщетных надеждах на облегчение, но так и не нашла его. И тогда я, взяв в кулак всё своё мужество, решила идти. Идти к Алексу — неважно, где он сейчас. Я должна ещё раз увидеть то, что сотворила.       — «Перекрёсток четырёх дорог», так он сказал? — пробормотала себе под нос. — Почему именно он, зачем? — я знала, где это, но даже предположить не могла, чем самое обычное пересечение путей может заинтересовать Сатану.       И медленно, с трудом, чувствуя, будто на меня что-то непомерно тяжелое давит, пошла. Возможно, могла бы и переместиться: благо моя сила позволяла. Наверное. Но предпочла не пробовать пользоваться ею без причины. Хоть она и казалась родной, знакомой, но в тоже время пугала до ужаса. Она охотно предлагала помочь, но я отвергала эти предложения, стараясь обходиться своими силами и, если придётся, теми частицами ведьмовской магии, что у меня были.       — Вот оно, произошло как в легенде, если не учитывать тот факт, что сила и раньше была моей — провела ночь у Сатаны в постели, получила огромные возможности. Все бы ведьмы обзавидовались, — грустно усмехнулась. Вот только эти силы мне сейчас, как и раньше, не нужны.       Гроб, стоящий на холме, я увидела сразу: деревянный, плотно сбитый и… заросший ростками кунжута. Надо же, растение последовало вслед за телом. Стало жутко. Крышка была приоткрыта, будто разрешая отодвинуть и заглянуть внутрь. Что я и сделала. И хоть морально была готова, не смогла не вздрогнуть: глаза, ярко-серые глаза пронзительно и безразлично смотрели вверх, в никуда, хотя я отчётливо помнила, как закрывала их, когда он лежал у моих ног. С усилием смотрю вновь и поражаюсь: он был оплетен кунжутом почти полностью. Почти до конца скрылась в растении бело-синяя одежда. Однако, оно его не трогало, будто сторожа.       «Или постепенно забирая остатки жизни, высасывая понемногу оставшиеся силы из тела», — пришло осознание. Тут же ринулась на растение в попытке разорвать ростки, но они, словно насмехаясь, не давали себя истребить: тут же оплетали принца вновь. Бессильная ярость разгоралась в душе и, уже не сознавая, что я творю, прошептала сквозь зубы:       — Убирайтесь! Он мой! — к удивлению, растение прекратило своё поползновение, а через некоторое время, будто с сожалением, начало отступать, но не уходить полностью. Я чувствовала, что стоит мне покинуть это место, как они вернуться вновь к своей добыче. — Вы. Его. Не. Тронете! — прошипела им, ощутив, как температура вокруг понизилась, видимо, от неконтролируемой магии, и внезапно почувствовала отклик: они признавали поражение, соглашались оставить тело, даже сторожить его для меня, не давать ему испортиться или разложиться, если я захочу. Согласно кивнула, не зная, почувствуют ли меня. Почувствовали. И теперь я смогла разглядеть его: с посеревшим лицом и бледными рыже-коричневыми волосами, стальными, совсем не блестящими, как обычно, глазами.       — Алекс, я… я… — и тут меня прорвало, я упала на колени перед гробом, рыдая, чувствуя, как меня бьёт крупная дрожь. Пальцы потянулись вперёд, заскользили по холодной коже и тут же увязли в волосах, неплохо отросших по сравнению с нашей первой встречей: он так и не удосужился выделить время, чтобы подстричь их. Ткань рубашки, в которую я уткнулась лбом через пару секунд, не в силах смотреть больше на парня, была холодной и пахла землей. И это меня немного отрезвило, будто дало пощёчину. Но я так и осталась лежать головой на груди парня, молясь, чтобы она начала хоть немножко, хоть совсем чуть-чуть вздыматься, глядя безразлично, как моя коса, которую я заплела, пока шла сюда, удачно закрыла для Алекса земные дали, позволяя не пялить глаза до ночи в небеса.       Очнулась от спасительного забытья, которое помогло мне не сойти с ума, только когда на небе сияли звёзды — холодные и безразличные к чужому горю. Вспомнился Сат, его безумная жажда к захвату мира. И стало, который раз уже за эти сутки, страшно. Нужно было что-то делать. Все слезы я выплакала, на смену горю в душе пришло безразличие. Могло ли служить оправданием к убийству брата то, что мной управлял кто-то? Я не знала. Зато эта мысль помогла подняться, наконец, с земли. Тело затекло, кости ломило, но изнутри меня заполнила какая-то невиданная мной раньше сила. Была это жажда мести, или желание всё исправить? Какая разница, если она сможет мне помочь.       — Я тебя спасу, слышишь? — тихо прошептала парню. И, будто боясь, что он не поверит: — Я найду способ, только дождись меня там. Пожалуйста!

***

      — Что будешь с ней делать? — спустя какое-то время поинтересовался перевертыш у парня, который к этому моменту совершенно утратил какие-либо черты, больше походя на расплывчатый, нечеткий образ, быстро слепленную из темно-серого материала скульптуру. — С неё же станется, ринется в Ад.       — Безусловно, неужели ты усомнился в Тенши? — покачало головой существо. — Но знаешь, чем больше она будет вспоминать, тем меньше будет рваться туда.       — Неужели? — недоверчиво переспросил Себастьян. — По мне, так она сейчас пылала праведным гневом, готовая убить за этого принца.       — Это пока в её милой головке обрывки воспоминаний не встали в единую картину, — ответил Сатана. — И если нам повезёт, то она всё вспомнит раньше, чем совершит опрометчивые шаги. И тогда уже не кинется спасать принца. Конечно, я сомневаюсь, что она будет согласна на моё правление миром, но с этим я что-нибудь придумаю.       — Зачем тебе весь мир? — внезапно робко поинтересовался перевертыш. — Ты никогда мне не отвечал, но я хочу знать.       — Зачем? — в руке существа появился бокал вина. Легко покачивая из стороны в сторону темную жидкость, властитель Ада молчал. Молчание затянулось. И из-за этого Себастьян вздрогнул, когда услышал голос мужчины: — Мне скучно. Банально скучно. Сестра отстраняется и отстраняется от меня, век за веком, я не могу этого терпеть. Возможно, если я разрушу этот мир, восстановление или создание нового поможет сплотить нас вновь.       — И ты готов пожертвовать всеми нами ради этого? — пораженно переспросил его собеседник.       — Конечно. Кто вы вообще такие мне? Ваша жизнь настолько быстротечна, что я не вижу смысла даже пытаться начать общаться, привязаться к кому-нибудь. Это будет печально: прийти за своим лучшим другом, возлюбленной или чадом и увести их в место забытья, где даже я вряд ли смогу их встретить вновь.       — А ты не пытался сделать тоже, что и Яра? — получил ещё один вопрос. — Поселиться в чужом теле, попытаться прожить чью-то жизнь с нуля, не помня о том, что ты бессмертное существо?       — Зачем мне это? Лишь Тенши может страдать такой ерундой, — покачал он головой. — Конечно, я бы мог: сестра взяла бы общую работу на себя, как сейчас её работу беру я, но я не хочу. Я боюсь, что… — на секунду он запнулся, поняв, что болтает слишком много. Обычно Сатана не позволял себе такого. Но, не заметив в глазах перевертыша ни капли торжества, ощущая лишь его сочувствие, решил продолжить, показывая свою непоколебимость и безразличие к ситуации: — Что меня могут ранить. И эту рану будет невозможно залечить магией. А раненный любовью человек — слабый человек. Слабость для меня губительна, — он замолчал, подходя к окну, отпивая из бокала, что держал в руке.       — И что же будет дальше? — спросил Себастьян ещё через одну большую паузу. — Возвратишь её сюда или будешь и дальше, как всегда, тихо следить за ней?       — Я не знаю. Не думал, что всё пойдёт именно так, — покачал мужчина головой, а затем прислонился ей к стеклу окна. — Скорее всего, буду следить, не позволяя наделать глупостей. И, конечно же, сделаю всё, чтобы она не попала в Ад. С другой стороны, если решится туда идти, она себя должна будет убить, а значит, она автоматически станет моей Тенши, что неплохо. Если не станет использовать свои возможности.       — Возможности? — обычно Сатана был неразговорчив с другими, но сегодня было что-то с ним не то, и Себастьян пытался по полной узнать всё, разобраться. Быть может, это поможет ему, и не только ему, в будущем, выжить в грядущем безумии. — Вы же бессмертны и не можете войти в Ад.       — Я нет, а вот она — да. Если всей душой поверит, что кому-то ещё не место с душами мертвых, то сумеет попасть и попытаться найти эту душу. Но всё это губительно даже для её бессмертного тела. Я не уверен, что она сможет воспользоваться даром, будучи человеком, но, пожалуй, это даже и к лучшему.       — Возможно, — не стал спорить перевертыш.       — Не возможно, а точно, — перебил его Сатана. — Главное, чтобы она не узнала, чтобы этот проныра-дракон не рассказал ей. Ведь тогда кинется, точно кинется туда. Она всегда была слишком совестливой. И будучи Тенши, и будучи Ярославой.       — Не проще ли запереть её здесь, пока воспоминания не вернуться? — попытался предложить выход зверь.       — О нет! С кем угодно я бы провернул такое не глядя, но не с ней. Невозможно делать больно существу, которое любишь больше всего на свете, — отрезал он. — Я просто подожду. Подожду её хода, а потом попытаюсь повернуть всё в свою пользу. Как делал до этого и всегда. Раньше бы я просто поменял её мысли и желания, но сейчас такое уже не получится.       — А как же принц и его королевство? — внезапно напомнил собеседник Сатане.       — Ах да, как же я мог забыть про него. Сегодня я чересчур рассеянный, ты неплохо мне напоминаешь обо всём. Возможно, именно по этой причине я тебя не убил ещё, даже ответил на расспросы и оставлю в живых ещё какое-то время, — покачал головой мужчина. И через секунду перед перевертышем был уже высокий рыжеволосый юноша, который смотрел тяжелым серым взглядом вперёд. — Что же, пора начинать наводить в стране порядки. Пора начинать делать мир, к которому я стремлюсь, — в его словах было что-то такое, что брюнет вздрогнул, вдруг осознав, что перед ним одно чистое безумие. С которым необходимо что-то сделать, которое необходимо как-то остановить. Которое, если его не отрезвить, станет чистым хаосом…