Истеричка

Джесси. Джесси Пинкман. Одно имя. Все время в голове Уолта. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день. Нет, не так. В его голове образ капризного, эмоционального, хрупкого мальчика, коим является Джесси. "И имя у него дурацкое. Джесси. Женское какое-то." - думает мистер Уайт, но не перестает шептать его в пустоту, как молитву. Это вообще неправильно все. Убиваться по мальчишке. Да кому? Престарелому учителю химии в отставке, у которого обнаружили рак и, который, к тому же, взялся варить мет со своим бывшим студентом. "Это смешно, Уолт." - думает про себя мужчина. Но его действительно пугает эта одержимость Пинкманом. Ему до чертиков страшно, что это не внезапно пробудившееся отцовские чувства к Джесси заставляют его снова и снова возвращаться к мыслям о парне. Но еще больше его пугает то, что происходит с Джесси. Нет, ничего не случилось. Но Джесси другой. Уолт ведь чувствует, что Джесси изменился, каждой клеточкой своего тела чувствует. Только, что не так, он толком и не понимает. Они варят. Уже не девяносто килограмм в неделю, как у Гуса, конечно. Но Уолт уверен, что вскоре они поднимутся. Вместе с Майком. Расширят рынок сбыта. Возникла проблема с метиламином и решить ее не просто, но возможно. С другой стороны, запасы быстро иссякают, но что делает мистер Уайт? Ах да, он ведь льет слезы в подушку по мальчишке. Заебись. Но они еще поднимутся. Да, точно. Хайзенберг лучший варщик. Это будет знать каждая шавка в Альбукерке. И не только. Но проблема в том, что здесь и сейчас чаемый создатель Нарко-империи ни о чем не может думать, кроме Джесси. Кусок в горло не лезет и планы на будущее не стоят перед глазами Уолта яркими картинами. Мистер Уайт видит напарника каждый день. Но Джесси какой-то чужой. Нет, не то чтобы у них всегда были идеальные или даже дружеские отношения, но... Пинкман стал нервным. Он стал избегать Уолта. И это почему-то заботит Уолтера больше, чем он мог себе представить. Ведь, вместо "Йоу, мистер Уайт" теперь сдержанное "Здравствуйте". Вместо споров, которые всегда заканчивались тихим "Уебись уже, лысый хер" в знак примирения и того, что Джесси сделает, как хочет мистер Уайт. Теперь вместо этого елейный мальчик и его "Хорошо" и "Ага". Теперь вместо тех редких перепалок во время обеда, когда они подшучивали друг над другом, редко. Но когда они смеялись и улыбались искренне. Теперь Джесси в наушниках и мистер Уайт, который молчит и делает вид, что увлечен выпуском новостей по телевизору.

***

Неделя за неделей. Метиламина теперь хватает, он достался им ценой жизни ребенка. Уолту, вообще-то, плевать на мальчишку. Да, где-то там, где раньше было сердце, что-то кольнуло, когда мальчик упал замертво. Но его почему-то больше волнует состояние Пинкмана. Он ударил Тода. Он просто озверел с тех пор. Он просто пьет снова. И курит дурь. И музыка в колонках все громче с каждым днем. Он нервный. И уже не так сдержан с так называемым Хайзенбергом. Это бы порадовало Уолта. Раньше. Не при таких обстоятельствах. - Ты можешь идти, Джесси. Я доварю эту партию сам. - Че, в натуре, мистер Уайт? - Да. Я понимаю. Тебе стоит отдохнуть, ведь то, что случилось поистине ужасно. Джесси хочется съездить лысому херу по роже, ведь... ему же плевать. "Ему похуй! Это слышно в его холодном похуительском тоне. У этого пидора, ведь, вместо сердца кусок гранитной плиты, а стоит из себя, сука, мирового пиздострадальца!" - проносится в голове парня. И мысли уже готовы были слететь с языка, но мистер Уайт внезапно заговорил. - Только не кури дурь снова. Да как он смеет?! Несет тут какую-то хуйню, да еще обвиняет его в... - Да пошел ты нахер, мистер Уайт! - бросает Джесси и чуть ли не бежит к выходу. - Джесси, стой!.. - только и успевает проронить Уолтер, в то время, как дверь уже захлопнулась, со всей силой, какую только мог приложить Пинкман. "Истеричка" - думает Уолт. Но не догоняет. У него партия недоварена. А побежать за напарником значит потерять такие важные и нужные деньги. Он потом зайдет к Джесси.

***

В доме Пинкмана так скучно и серо и... тихо. Последнее просто убивает Джесси. Разбирает по кирпичикам. Заставляет Джесси рыться в глубинах своей памяти. И перед глазами снова Гейл. Страх пронизывающий все вокруг. И выстрел, как гром разбивающий тишину на осколки. Только после него... После. Тишина становится еще хуже. Еще плотнее. Еще страшнее и громче. Мальчик машущий, не желающий их сдать или что-то вроде того. Он просто ребенок, который поздоровался с ними и даже не понял, чем они занимались... И выстрел. На поражение. Без предупреждения. Просто так. В его доме слишком вязко и воздух такой тягучий. Джесси включает музыку. Не важно, какую. Главное, убить тишину, которую он боялся, которую он избегал и, которая липла к нему так усердно и так грязно. Которая следовала по пятам и так мягко и больно застилала рассудок. "Да еще этот мистер Уайт. - Джесси садится на диван. - Он еблан вообще-то. Но... Почему тогда?.." - прикрывает глаза на пару минут. Так холодно и руки немеют от чего-то.

***

Хайзенберг мчится со всех ног к Джесси. Он едет на красный. "Нет. Там просто никого не было. Тем более, чем быстрее я поговорю с Пинкманом, тем быстрее вернусь домой. К семье." - он оправдывает себя снова и снова. Он добирается относительно быстро. Стучит в дверь. Никто не отвечает. Сильнее. Он выломает эту чертову дверь, но увидит Джесси. Ебанутого, истеричного, тупого в чем-то, но... его Джесси. Без которого он не может. Не может варить мет. Да, именно так. Дверь открывает заспанный Пинкман. Вид у него, мягко говоря, не представительный сейчас. - Нам нужно поговорить. - настойчиво требует Уолт, вваливаясь в дом. - Йоу, чел, конечно ты можешь войти! - недовольно язвит Джесси и запирает дверь. Эти слова не долетают до мистера Уайта из-за музыки. - Может выключишь?! - Уолтер намекает на колонки. Ишь чего захотел. - А не прогуляться ли Вам в далекие ебеня, мистер Уайт?! - Ладно, я сам. Мужчина выключает музыку и садится на диван. Пинкман смотрит на него с застывшим на устах вопросом а-ля "На кой хуй пришел?". - Ты ведь выйдешь завтра? - начинает Уолт. - Я не могу варить партию один. - Да, - сухо отвечает парень. - Это все, мистер Уайт?! А теперь сьебывайте! Всего наилучшего! - Пинкман жестикулирует так привычно для него. "Как истеричка" - думает Уолт, отчего едва заметно улыбается. Пинкман ловит взглядом эту улыбку. Взрывается новой порцией ругательств. Щурится, недоверчиво. Подходит ближе, когда Уолтер уже откровенно смеется. Над собой. Над своей жизнью и тем, к чему он сейчас пришел. - Эй, Вы там в порядке?! Да что с Вами, епт?! - он машет руками перед лицом смеющегося мужчины. Неожиданно Уолт становится каким-то серьезным, что ли. Он хватает руки Пинкмана и принимается их внимательно разглядывать. Странно то, что Джесси как-то, не очень и сопротивляется. А просто внимательно наблюдает за действиями напарника. - Тебе холодно? - серьезный тон. Необычный именно сейчас, и именно с этим вопросом, и адресованным именно Джесси. Пинкман молчит. Как же это все похоже на сон. Странный сон. Через пару минут он выдает тихое "Да". Черт, как же ему холодно от тишины и его всепоглощающей пустоты, живущей где-то там, под кожей. Уолт встает. Уверенно. И медленно. - Люблю. - Че? - Знаешь, я только что понял, что люблю. - тихо и сдавленно произносит Уолт. - Тебя. - последнее слово он выговорил с трудом. Джесси не ответил. Просто поцеловал. Поцеловал такого родного и нужного Уолта.