Сладкий сон

Гроза. Молнии сверкают каждую секунду, ветер поёт свою отчаянную сонату, капли дождя разбиваются об асфальт… Мне следует возвращаться домой, тьма окутывает улицы города, становится слишком опасно. Хотя о чём это я? Пока она дома, бояться внешнего мира абсолютно бессмысленно. Как же глупо. Каждый день я ищу, где спрятаться, куда сбежать. Но от неё не уйти. Мы ведь связаны, так? Я уверенна, она всё ещё дома. Она не уйдёт «работать», если я не вернусь. Ночь за ночью она исчезает во тьме, возвращаясь лишь под утро. Где она проводит это время и чем там занимается, я никогда не спрашивала — лучше мне не знать. После смерти наших родителей она стала нас содержать. Днём она лишь читает и иногда занимается уборкой. Готовить она не любит, даже вид еды вызывает у неё отвращение. Обычные люди списывают всё на диету, но я прекрасно вижу, как сужаются её серые глаза при виде пищи, а на лбу появляется поперечная складка. Слишком предсказуемо. При этом за всю мою жизнь я ни разу не заставала ее спящей, словно она не спит вообще… Я еще несколько минут постояла у входной двери. Она уже знает, что я здесь, так что уходить не имеет смысла. Открыв дверь, я увидела её. Она стояла в коридоре и улыбалась. — Добрый вечер, Элиза, — она взяла у меня пакеты с едой. — Не думаю, что этот вечер можно назвать «добрым». Она ничего не ответила и лишь ушла на кухню разбирать сумки. Скоро часы пробьют одиннадцать, она должна начать собираться. На свою «работу» она берёт небольшой бумажный пакет, в таких обычно дарят подарки. Перед тем как выйти и захлопнуть дверь, она считает до двенадцати. «…Десять, одиннадцать, двенадцать». Наконец она ушла, и можно поспать. В её присутствии нельзя спать. Даже в детстве мы жили с сестрой в разных мирах, она часто не слушалась родителей, сбегала из дома, сторонилась меня. В то время, как я засыпала под убаюкивающую мелодию маминой колыбельной, она смотрела на меня. Я чувствовала её пустой взгляд. Когда мама заканчивала петь и уходила, уже не удавалось сдержать слёзы. Только так я могла перестать чувствовать ёё присутствие и заснуть. Но, потеряв родителей и подбадривающую колыбельную, спать категорически запрещено, а если ослушаться — произойдет что-то плохое, я уверена в этом. Капли дождя стучат в окно, успокаивая меня, и я медленно погружаюсь в мир сна… — Доброй день, Элиза, — всё та же улыбка на её лице начинает меня раздражать. — Скорее «ужасный день», — буркнула я в ответ, даже не задумавшись, почему «день». — Правда? Эта гроза просто сказка наяву, — она начала подходить ко мне. — Эта гроза олицетворение моей победы. — Почему же это? — по всему телу прошла волна холода, сердце начало отчаянно пытаться выпрыгнуть из грудной клетки, разбив мои рёбра и растерзав плоть. Животный страх начал поглощать моё сознание. «Не приближайся ко мне!» — разрывалась в истошных криках моя душонка. — Уже шесть лет я зарабатываю нам на жизнь. Шесть лет я ухожу каждую ночь… — её улыбка стала искажаться. Теперь это уже не слащавый изгиб губ, а ненавистный оскал. Она продолжила: — Всё это время я искала глупых людей. Людей, которые теряли бдительность. Людей, которые засыпали… У меня перехватило дыхание, я уже едва могла стоять, сил на сопротивление не было, и, вжавшись в холодную стену, я лишь ждала своего конца. «Что же происходит?!» — вопило что-то внутри меня, но вопрос застрял в глотке колючим комком, ответы меня не спасут. Будто бы прочитав мой страх, она нежно улыбнулась и наклонила голову, как это делала мама, чтобы утешить меня. Затем она прошептала, может, даже и не произнесла ни звука, но я смогла прочитать по губам: «Ничего не бойся, моя милая Элиза» — так говорил мой отец перед тем, как оставить меня на ночь одну в кромешной тьме… — Съедая человеческие сны, я стирала любые факты существования об этих глупцах. Они исчезали из этого мира, о них никто даже и не вспоминал… А знаешь, какие сны вкусные? Такие сладкие… — она закатила глаза в наслаждении, закинув голову назад. Тая от блаженства, она облизнулась и резко перевела взгляд на меня. — А я ведь могла и не узнать об этом без наших родителей… В груди стало невыносимо тесно, боль затуманивала разум, опьяняя своим горьким жаром, из глаз потекли жгучие слёзы. Вина, ненависть, горе, пустота, страх, отчаяние — всё это слилось в жутком коктейле, смертельный напиток возбуждал организм, а я теряла всякий контроль над мыслями, уже не осознавая происходящего. Всё вокруг горело, смутный силуэт пробирался сквозь пламя и подходил всё ближе. — Только была одна проблема — ты никогда не спала при мне… Вынуждать на сон мне тебя не хотелось, так что пришлось смириться. И вот сегодня наконец настал этот день… — Но ты же ушла раньше, чем я уснула, — я не узнавала свой голос, это был хрип, едва сумевший преодолеть тупые всхлипы… Силуэт уже был так близок, что, сосредоточившись, я смогла увидеть её лицо. Серые глаза пожирали меня, не в силах больше стоять, я уже начала падать, но ледяная рука схватила меня за горло. — Я забыла зонт. Лёд начал распространяться по организму, она сковывала меня в своих первых и последних объятиях. Отсчёт. Её голос раздавался прямо в моём сердце, которое уже разжигало мою плоть в попытках не заледенеть навсегда. Хах, это… Десять, одиннадцать… …так похоже … Двенадцать… на коЛ ыбЕль нуЮ. Я провалилась во тьму, как предсказуемо. Вдруг мои глаза открылись, а разрывавшаяся грудная клетка заставила меня закашляться. Пришлось привстать, в глазах бегали мушки, голова пульсировала, в виски отдавали визжащие звуки. А первая мысль, появившаяся в моём подсознании, была: «Какой же сладкий был сон».