Trap

Я неторопливо расхаживала по магазинчику в поисках сытного ужина, глаза цеплялись за каждую красочную коробку с печеньем, хлопьями и сухими закусками. Но всё было не то, хотелось чего-то домашнего, маминого. И тут фантазии отрезвлялись реальностью: я не была дома, семья отказалась от меня, как и предали все друзья. Интересно, какое на вкус предательство? Мне известны лишь некоторые. Радость уж очень похожа на клубничный пирог с ванильным мороженым, присыпанным эмендемс, такая же сладкая как начинка выпечки, нежная как пышные облачка молочного лакомства и взрывная, как пёстрые таблетки эмендемс. По-моему, идеальный рецепт радости и счастья. Совсем другой вкус имеет тоска: тягучая, словно свежая ириска, что прилипает к языку, зубам и нёбу, не давая освободиться, а проглотив, чувствуешь, как плёнка сладости покрыла ротовую полость, тем самым оставляя ещё долгое ощущение во рту. Интересный и совсем необычный вкус имеет разочарование, будто съел что-то кислое, горькое и терпкое одновременно. Брр, если честно, не совсем приятно. К счастью, или к сожалению, но пока мне не удалось испробовать любви и горя, самых распространённых блюд среди всех ныне существующих. И я как-то не горела особым желанием продегустировать. Пройдя очередного стенда со снеками, мой взгляд остановился на давно полюбившихся шкварках, и губы растянулись в мягкой улыбке. Будто из глубин моего сознания доносились обрывки фраз Кая: «Тоже их любишь?» Я была против подобной пищи, хотя бы на сегодняшний вечер, но рука сама потянулась за красивой упаковкой. Не сегодня съем, так завтра. Подняв взор карих глаз от яркой обёртки, я увидела стоящую передо мной Корнелию, только с другой стороны стенда, в руках она держала точно такую же пачку с хрустящими колечками. Драйзер смотрела на меня с такой ненавистью, будто это я убила кого-то из её близких. Её огненный взор прожигал до кости, казалось, что вот-вот посыплются алые искры. Мы обе стояли неподвижно, впиваясь друг в друга глазами, только не смотря ни на что, мой взгляд не был пропитан злостью и ненавистью, лишь неким сочувствием, что ли. - Какого чёрта ты здесь, Нэлли? – разрезала томное молчание Корнелия, обходя стенд со снеками и подходя ближе ко мне, от чего её взгляд стал ещё более колким. - Наверное потому, что и ты, - огрызлась я не в силах терпеть её ядовитых фразочек. Брюнетка всегда была остра на язык, что и привлекало большинство смазливых пареньков, тем самым подпитывая её безграничное самолюбие. - Неужели, ты оказалась здесь несправедливо? - протянула девушка, расплываясь в победоносной улыбке. Возможно, ей показалось, что так сумела поддеть меня, но она глубоко ошибалась. Корнелия опиралась то на одну ногу, то на другую, словно зверь разминающийся перед прыжком на добычу. Так она делала не впервые. - А ты-то, Корнелия, как тут? Неужто решила составить мне компанию в коротании наших скудных деньков в этом месте? Ох, я так польщена твоей заботой, - мои слова ранили глубже бритвы, что сказалось на выражении лица Драйзер. Она моментально побледнела, а белок в глазах словно потемнел от ярости. И вот снова эти искры. Девушка готова разорвать меня в клочья, а я рада, что хоть раз да сумела её здорово задеть. - Как же я тебя ненавижу, маленькая дрянь, - её яд брызгал на лицо, больно обжигая плоть и оставляя видимые только мне шрамы. Моя кожа вся была покрыта этими отметинами. Так что, не привыкать. Корнелия не из тех, кто сдерживает себя или просто сохраняет чувство спокойствия, она внезапно оказалась рядом со мной и, сомкнув руки на моей шее, сжала их с неимоверной силой. Воздуха с каждым глотком становилось всё меньше, но собрав весь поток в лёгких, я накрыла её смуглые руки своими, произнеся: «Notes». Невидимая сила откинула брюнетку к холодной стене, вдавливая в неё, я не отпускала руки, продолжая держать её в таком состоянии. - Asinta Mulaf Hint, - я сжимала пальцами воздух, тем самым принося девушке невыносимую боль, от чего та, скрючившись вскрикивала, жалобно поскуливая. - Никто не смеет причинять мне боль, тем более ты, - добавив, я ещё крепче сжала пальцы, ближе придвигая ладонь к себе. Впервые мне нравилось наблюдать за болью Корнелии, как корёжится и жалко бьётся в истерике кареглазая. Я ощущала, как по моим венам пробегает огонь, растягивая сосуды. Как пульсирует в жилках на висках кровь и как в горле становится пряно и горячо, словно выпила стакан виски. Никогда раньше я не ощущала такой силы, такого превосходства. Одурманивающее. - Нэлли, - раздался до мурашек знакомый бархатный голос, я развернулась на исходящий звук, ослабив хватку и опустив следом руку. - Кай, что ты здесь..?- я растерянно заморгала, увидев перед собой того, о ком думала последние несколько часов, но не успела договорить, как ответное заклинание ударило меня о стену, и вновь слышу: «Notes». Неприятно оказаться бессильной от своего же заклинания. Сильный ушиб головой о холодный бетон дал о себе знать, поспособствовав появлению алых пятен у меня на затылке и стене. Я хрипло выдохнула, попытавшись подняться на локтях, но заклинание Корнелии не отпускало. Теперь мы обе знаем, что ожидать друг от друга. - Беги, Нэлли, - вскрикнул Кай и повалил Драйзер на пол, прижимая всем телом к коричневому линолеуму, - ну же, - выдал сероглазый, жестом руки показывая на дверь. На удивление быстро, я поднялась и рванула к выходу, совершенно позабыв о рюкзаке и вещах. Ноги сами несли меня куда-то, а я лишь поддалась и следовала за ними. Голова гудела настолько, что раздражал любой звук, даже еле слышное дуновение прохладного вечернего ветерка. Кровь не переставала сочиться из раны, потому, оторвав кусок ткани из майки, я приложила его к месту ушиба, больно прижимая, пытаясь прекратить кровотечение. Я была голодна, разбита и валилась с ног, но продолжала идти всё быстрее и быстрее, в надежде сбежать из этого Богом забытого места. Наивная. Выхода отсюда не было. Он спас меня. Кай спас меня, но зачем? Как он оказался поблизости? Как сумел преодолеть заклинание Корнелии? Как? Сотни вопросов обрушились, кружились, вколачивались в стенки моего сознания, постепенно приглушая боль и отрезвляя. - Надо найти убежище, - произнесла я про себе, успокаивая. Иной голос был бы сейчас кстати, но пока только мой мог немного разрядить тишину. Постепенно темнело, вскоре сумерками был окутан каждый миллиметр улицы, не оставляя не единого светлого пятнышка. Фонари почему-то не зажглись, но это не волновало меня. Сейчас главной задачей было найти укромное местечко, обработать рану и отдохнуть. И таковое нашлось. Небольшой домик с табличкой «Харрисоны» красовался как раз на моём пути. Почему бы и нет? Я вошла внутрь и, нащупав выключатель, мягко дотронулась до него пальцами, от чего прихожую озарил яркий свет висящей на потолке лампы. Я моментально поморщилась, зажмурив глаза, после долгой прогулки в кромешной темноте, было больно увидеть подобную яркую вспышку, но ей удалось вернуть меня в чувство. Первым делом ноги понесли меня на кухню, дикий голод давал о себе знать страшным урчанием в желудке. - Сейчас-сейчас, - будто успокаивая маленького ребёнка перед очередным кормлением грудью. Широко распахнув дверцы холодильника, я принялась шарить по металлическим полочкам. Моё лицо приятно обдавал холодный, почти морозный воздух. Сразу вспомнилась зима, Рождество и семейные посиделки за чашкой горячего шоколада и игрой в «Монополию». Готова поспорить, я даже услышала звон колокольчиков на санях Санты и шуршание подарочных упаковок. Вернув себя из таких приятных, но и таких болезненных воспоминаний, я продолжила беспардонно исследовать чужой холодильник. Найдя там лишь упаковку с яйцами, бутылку апельсинового сока и баночку клубничного джема, я нервно захлопнула дверцу, опираясь рукой о корпус предмета, который предназначался для хранения еды, а не её жалких остатков. Морозилка, точно! Я вновь открыла прохладную дверцу, что расположилась внизу и таки отыскала там коробочку полуфабрикатов. - Ну-ка, какой срок годности…Употребить до 05.07 1994 года! Что? Неужели эта семейка хранит еду настолько долго? – я отбросила коробку на стол, рядом найдя лежащую газету, которая повествовала о политике, колонке советов домохозяйкам, ещё десятке рецептов чизкейка и практичности джинсов. Пролистав до последней страницы, мой взгляд зацепился за нечто, что подвергло меня в шок: в конце последней страницы был расположен рассказ 7-летней девочки о прогулке в парке и новых качелях, что возвёл там новый мэр города и надпись Портленд, 1994 г. - Неужели я застряла в 1994? Теперь понятно, от чего в магазинах полным-полно старой одежды, -улыбнулась про себя, издав тихий смешок. Увидев, что газета 29.06, я обрадовалась, ведь теперь тот скудненький контейнер с полуфабрикатами можно было разогреть. Открыв коробку, я приятно удивилась: в одном отделении красовалась маленькая морковка, в другом - ярко-зелёный горошек, в третьем – картофельное пюре, а в четвёртом что-то похожее на обжаренную куриную печень. Так или иначе, съесть я могла бы всё даже в сыром виде, но таки впихнула контейнер в духовку и направилась вверх по лестнице в поисках аптечки и чистой одежды. - Это, наверное, спальня мистера и миссис Харрисон? – будто спросила у кого-то,но не дождавшись ответа, вошла во внутрь. Мой взгляд сразу же сосредоточился на большом деревянном, будто для входа в Нарнию, шкафу. Вытащив оттуда зелёную клетчатую рубашку, что явно была велика, я накинула её на плечо и торопливо зашагала в ванную, двери которой были распахнуты как раз передо мной. - А у Вас неплохой вкус, миссис Харрисон, - выдала я, разглядывая рубашку в руках. Кинув её на пол, отыскала под зеркальной дверкой маленького белого шкафчика кое-какие медикаменты и обработав рану, я наклеила на неё плотный слой пластыря. Никогда не умела делать подобное, да и медсестра получилась бы из меня никудышная. Помнится, в детстве мы с Эдрианом часто любили лазить по деревьям, и во время очередной нашей вылазки, он упал и порезал торчащей острой веткой лодыжку. И что сделала я? Промыла перекисью, да замотала бинтом рану так, что израсходовала весь. Зато крепко. Зато надёжно. После этого случая Эдриан больше никогда не давался в мои проворные руки бутафорной медсестры. Повернув кран горячей воды на себя, едва тёплые струйки быстро побежали по разгорячённой коже, словно убегая друг от друга. Избавившись от оков одежды, я полностью отдалась воде, принимая её очертание на теле. Постепенно она становилась горячее, и я добавила холодной, настроив идеальную температуру. Ручейки вырисовывали на теле незамысловатые узоры, смывая грязь, кровь и пот. Наконец-то я чувствовала себя чистой, на момент даже не обременённой мирскими проблемами. - Чёрт, мой ужин, - я быстро окутала себя голубым махровым полотенцем и быстрее обычного зашагала по лестнице на кухню. И снова мой любимый цвет. И снова у Вас хороший вкус, миссис Харрисон. Было так спокойно. Я просто сидела и ела в тишине, будто дожидаясь родителей, которые с минуты на минуту нагрянут с чем-то вкусненьким на десерт. Холод обиды и тоски обдал кожу. На языке снова тот вкус: тягучий, словно свежая ириска. Вкус тоски. Тоски за домом, родными, прежней жизнью. Вновь поднявшись по огромным дубовым ступенькам вверх, в комнату, где ранее я отыскала одежду, подняв её с пола в ванной, я положила её на кровать и улеглась рядом, погрузившись в сладостный сон. Мне хотелось забыться хотя бы на час. *** - Отлично сыграл, Паркер, - промолвила я, ехидно улыбнувшись и приобняв одной ногой. Ухмылка уже стала полноценной частью меня, как неотъемлемый элемент гардероба, будь то джинсы или футболка. - Ты ни чуть не хуже, Корнелия, - ответил он, прижимая мою ногу к себе крепче. Тело по-прежнему, но уже не с такой силой, сотрясала лёгкая дрожь. Каждое прикосновение Паркера доводило меня до истерики, каждый его поцелуй. - Думаешь, она поверила? – сглотнув ком в горле, продолжила я. Кай разглядывал моё лицо с таким удовольствием, что не выдержав, я опустила взор карих глаз ему на грудь, на что он лишь улыбнулся, поднимая кончиками пальцев за подбородок. - Неужели Корнелия Драйзер смущается? – проглотил смешок Паркер, расплываясь в победоносной улыбке. - Не дождёшься, - наши губы слились в жарком поцелуе, а руки заскользили под одежду друг друга. Скорей бы уже выбраться отсюда, скорей бы уже прикончить ту мразь. Так или иначе, Кай сказал, что важным элементом для заклинания возвращения, является кровь Рэддон. И теперь она у нас есть. Вон, на стене. Этого вполне достаточно.