Глава 6. Дежавю.
17 января 2016 г., 17:52
Снова бело-зеленые стены, затертый кое-где до дыр линолеум, старые, иногда потрескивающие от перенапряжения лампы и, как ни странно, новые больничные койки с чистым белым выглаженным бельем. Как это было все знакомо. А чего еще хотела Лиза? Она здесь пробыла почти год. Если лежание овощем и ненависть всего вокруг можно было назвать пребыванием. Для девушки это стало второй частью фильмов ужасов, которые она прожила несколько лет назад.
Меньшова сидела на больничной кровати, поджав ноги к груди, и смотрела в окно. У нее была одиночная палата, что еще больше угнетало девушку. Как в какой-то тюрьме для особых заключенных. Еда по расписанию, прогулки в определенные часы, так еще и посещение разрешалось только днем до шести часов. Не с кем даже элементарно поговорить, кроме медсестер, которые похожи больше на Винни-Пухов, покусанных «неправильными» пчелами, не давших меда. А одна из них вообще была похожа на Жабу Бочковну. Ох, от одного взгляда на нее Меньшову просто бросало в дрожь. В этой «тюрьме» Лиза пробыла уже три дня. И каждый ее день становился все мрачнее предыдущего. Профессор Вернадский не торопился что-то с лечением. Единственное, что он предпринял - это натянул Меньшовой лангет на плечо и закрепил его. Так что в «тюрьме» девушка оказалась еще и калекой.
Ольга приходила вчера, но девушке от этого легче не стало, а даже наоборот. Было как-то противно. Ведь когда мама узнала о том, что случилось в школе, то ей было очень плохо. Всю ночь скакало давление, а Маша то и дело держала рядом с собой телефон, чтобы вызвать скорую, но Ольга почему-то не разрешала. Кстати, что касается Маши, то она с того момента больше и не видела сестру. Мама оправдывалась за дочку, ссылаясь на то, что она в школе очень сильно устает, но Лиза-то понимала, что дело было совершенно в другом.
Вдруг в дверь кто-то постучал. Лиза, тяжело вздохнув, нехотя повернула голову. Это был профессор Вернадский. Он улыбнулся и зашел, сев на край кровати.
— Что-то случилось? — спросила холодно Меньшова.
— Ну, у меня как всегда две новости, — начала с усмешкой профессор.
— Ага, — все так же холодно сказала девушка и снова посмотрела в окно. За ним была видна детская площадка, еще одна вещь, которую стала ненавидеть Лиза. Эту детскую площадку можно было увидеть только с одной стороны больницы, и почему-то именно с этой второй раз лежала Меньшова. Совпадение?! Скорее всего. Почему появилась ненависть к этой площадке? Ну, элементарно: вряд ли вам самим понравится тухнуть в больничке, лежа на кроватке, пропахшей хлоркой и еще как-то химией, и смотреть на то, как за окном все веселятся и играют. А ужаснее, когда ты даже физически не можешь выйти из больницы, и просто беспомощно наблюдаешь, как протекает жизнь, не участвуя при этом в ней. Кажется, что сама жизнь просто решила вычеркнуть тебя из своего списка.
— Воспоминания неприятные? — поинтересовался профессор.
— Есть такое. Даже не воспоминания, а дежавю, — посмотрела на врача Лиза. — Кажется, что ничего совсем не изменилось. Ладно, что там?
— Ну, гипс ты носить не будешь, — начал Вернадский. — Придется сделать операцию.
— Что? Почему? Как? — чуть ли не спрыгнула с кровати Меньшова. — Разве нельзя просто, чтобы я поносила гипс там неделю, две?
— Можно, но… Ты же хочешь играть в волейбол, как я понимаю. А я думаю, ты знаешь, что происходит с волейболистами, которые получают травмы колен или плечевых суставов.
— Их списывают, — выдохнула Лиза.
— Я понимаю, что ты не могла в один день просто так разломать себе акромион. Тебя беспокоило плечо какое-то время?
Лиза ничего не ответила, а снова отвернулась к окну.
— Сколько ты пила обезболивающие?
В ответ снова молчание.
Вернадский тяжело вздохнул.
— Месяц, может, чуть больше. Я не отмечала, — сухо ответила Лиза.
— Они сейчас с тобой? — спросил профессор.
— Да, — Лиза достала из-под подушки упаковку с таблетками.
— Все! — Вернадский забрал у больной таблетки и положил к себе в нагрудный карман. — Больше ты не имеешь право их принимать.
— Как? Стоп! — хотела возмутиться Меньшова.
— У тебя и так реакция уже заторможенная стала, да и посмотри на себя: вся какая-то бледная, отдыхать тебе нужно. Как мама твоя придет, скажи ей ко мне зайти, — сказал профессор и вышел из палаты.
От безысходности Лиза упала на кровать и завернулась в одеяло. Все ей сейчас стало настолько противным, что хотелось просто исчезнуть. Она понимала, что виновата во всем сама, и винить ей было некого. В этот день к ней больше никто не заходил. Мама была весь день занята, Маша снова не захотела появиться, даже медсестры не заходили.
Всю ночь девушка пробыла без сна. Плечо ныло и болело так, что хотелось просто волком выть. Как не повернись, куда не ляг, боль доставала везде. Казалось, что ей не будет конца. Повязка уже не помогала, обезболивающих нет, глаза слипаются, хочется уснуть, но колкие как нож ощущения не дают даже на пять минут задремать.
Утром девушка была полностью разбита. Из-за этого когда в палату зашла Маша, Лиза сразу не поверила.
— И что это мы такие кислые? — поставила на прикроватную тумбочку пакет с апельсинами и бананами сестра.
— Ты что здесь делаешь? — безжизненно посмотрела на брюнетку ее двойняшка.
— Решила тебя навестить, а тут так негостеприимно принимаешь, — фыркнула Маша.
— Ага, надо было тебе красную дорожку расстелить, — цыкнула раздраженно Лиза.
— Ну, это слишком, но улыбнуться можно было.
— Отстань, — отмахнулась русая.
— Ребята о тебе, кстати, спрашивали.
— И что?
— Ну, интересовались, когда ты поправишься.
— И что?
— Чего заладила «и что?», «и что?». Ничего! Мрачная, как будто помирать собралась. Перестань киснуть.
— Мрачная?! — не сдержалась Лиза. — А какая я еще должна быть? Веселая? Я может вообще больше никогда не буду играть в волейбол! У меня ужасно болит все тело — я всю ночь не спала. И ты говоришь, что я мрачная? Да побыла бы ты в моей шкуре.
Вдруг по палате разлетелся звук пощечины. Лиза в шоке посмотрела на сестру, прижав ладонь к красной щеке.
— Харе ныть и жалеть себя! Не ты одна у нас такая обделенная судьбой. Ты думаешь, маме легко, когда ее сыновья черт знает где, одна дочь гуляет, а вторая в больнице лежит? А когда ты свалила в Японию? Да ты хоть знаешь, сколько мама рыдала, сколько она с отцом ругалась? Да какое ты право имеешь жаловаться на жизнь вообще? В тот раз в магазине я и правда подумала, что ты изменилась. Ты смогла вправить мне тогда мозги. Но похоже, я ошиблась. Ты как была эгоисткой, так ею и осталась. Ты никогда не думаешь о других, все время делаешь все ради себя, а потом ноешь, что ты бедная несчастная. Прекрати себя жалеть и ныть! — срывая голос, закончила Маша. Ею всю трясло от негодования. На крики прибежала одна из медсестер. Она тут же вывела Машу из палаты и пригрозила ее больше не пускать в больницу за такое поведение. Брюнетка лишь огрызнулась и ушла домой.
Домой Меньшова пришла в дрянном настроении. Выпив чашку чая, девушка закрылась у себя в комнате и хотела посмотреть фильм своем ноутбуке, но тот почему-то не включался. Брюнетке было не до разборок с техникой - она просто взяла из комнаты Лизы компьютер, все равно он ей не нужен. Маше повезло, что сестра никогда не ставила пароль. Но стоило ноутбуку полностью загрузиться, как на экране появилась вкладка с интернет-перепиской Лизы и еще какого-то парня. Переписка была полностью на японском, что немного подбесило Машу. Она, конечно, не была любительницей читать чужие сообщения, но раз предоставилась такая возможность, грех ею не воспользоваться. Причем брюнетку очень интересовало, с кем же так увлеченно беседует ее сестренка. Пролистав немного переписку, Меньшова обнаружила видео. Включив его, девушка подумала, что ее сестра окончательно повернулась на волейболе. Но не прошло и минуты, как Маша резко остановила видео.
— Быть не может! — рассматривала стоп-кадр. — Это же Димка и Миша. Она смотрела их игру? Зачем? А что за команда с ними играет?
Маша еще раз нажала на плей, чтобы посмотреть видео дальше. И когда показали вторую команду, то девушка просто опешила. С экрана на нее смотрела ее сестра, точнее, парень, который был похож на Лизу. Те же волосы, те же глаза, но движения и пропорции тела совсем не походили на двойняшку.
«Неужели Дима не врал?» — подумала Маша.
***
Парень идет, опустив голову вниз, изредка оглядываясь по сторонам. Позади что-то снова проскочило. Парень резко разворачивается, но никого нет. Понимая, что показалось, он продолжает идти. Холодно, руки мерзнут, ноги еле идут. Он идет в пуховике и джинсах, но почему же так холодно? Вдруг послышался женский истеричный смешок. Парень снова оборачивается, но никого нет. Сердце бьется как бешеный заяц, пытающийся убежать от хищника. — Кто здесь? — спрашивает парень. Его голос эхом разносится по безлюдным улицам и кварталам. Проходит минута, но ответа все нет. Впереди тускло горит фонарь, вокруг которого летают мотыльки и мушки. Парень прибавляет шаг, чтобы быстрее прийти домой. Вдруг позади снова слышатся шаги и женский смех. Парень снова оборачивается, но никого нет. Тело начинает не слушаться и подрагивать. Он прекрасно понимает, что это сон, но проснуться никак не может. Все каждый раз повторяется. Смех, холод и это чувство страха, которое сковывает по рукам и ногам. — Ты знаешь, кто я, — голос около уха Ильи. — Да, — хрипит парень. — Так скажи же мое имя, — смеется теперь уже в темноте незнакомка. Илья пытается сказать, но имя встало комом в горле. Он пытается прокричать его, чтобы избавиться от ночного кошмара, но все попытки тщетны: с губ слетают чьи-то чужие имена, но ни одно из них не подходит. — Ты боишься меня? — смеется голос. — Нет, — выкрикивает парень. — Снова лжешь! Ты только это и умеешь делать. Врун! — кричит девушка, срываясь на леденящий смех. Она снова выходит из темноты. На ней все то же белое платье, окровавленное снизу, а на лице собачья маска. Сон приближается к своему заключению. — Трус! Врун! Ты сам во всем виноват! — вопит девушка во все горло. — Признайся! Признайся во всем! — Мне не в чем признаваться, — отвечает Илья. — Лжешь! — кричит девушка. Ее глаза снова загораются ярко-синим огнем, и с криками Илья просыпается с сильной одышкой. — Опять тот сон, — сонно говорит Игорь. — Спи, — огрызается брат и снова устраивается на подушке. «Кто же она?» — снова мучает парня один и тот же вопрос. Она слишком ему знакома, но любое имя, которое он говорит не подходит. Этот сон продолжается уже месяц, и он никак не может от него избавиться.***
Наступил день операции. Всю ночь перед ней Лиза не спала и уже не от того, что болело плечо, а от страха и волнения. Она прекрасно знала, как будет волноваться мама, из-за этого боялась, что если не дай бог что-нибудь с ней случится, то Ольга просто с ума сойдет. После их последнего разговора Маша снова не появлялась в больнице. В палату зашла медсестра и позвала Лизу за собой в операционную. Лежа на хирургическом столе, девушка уже не о чем не думала. В голове была полнейшая пустота. Глаза стали слипаться от наркоза и Меньшова заснула.***
— Придурок, что с тобой сегодня такое? — треснул своего друга по загривку Иваизуми. — Весь день рассеянный, играл сегодня абы-как. Заболел? — Не знаю, — пожал плечами парень, собирая спортивную форму в сумку. — Вот у тебя когда-нибудь было так, что сердце не на месте, а из-за чего, не можешь понять? — Нет, — пожал плечами брюнет. — Вот и у меня первый раз такое, — вздохнул шатен. — Может правда приболел? — Не думаю. Это совсем другое ощущения. Вдруг Хаджиме протянул своему другу шоколадку, которую достал из кармана. — На, может лучше станет. — Не хочу, — покачал головой Аякава. — Ты точно здоровый? Первый раз вижу, чтобы ты от сладкого отказывался. Тоору вздохнул и, взяв свои вещи, ушел из раздевалки. Весь день он и правда был какой-то не такой: нервный, взвинченный, а порой, наоборот, вялый. Возможно, это было связанно из-за погоды - на улице была слякоть, и весь день набегали облака, но дождь так ни разу и не полил.
