Sorella

Тихие маленькие шаги. Скрип древесины под ногами на пыльном чердаке старого особняка. Крохотные детские ручки тянулись к новенькому телескопу. Прикрыв один глаз, дите посмотрела через него на безоблачной ночное небо, которое прекрасно этой ночью. - Красиво... - лишь смог выговорить он. - Угу. Ребенок вздрогнул от неожиданности. Повернувшись на голос, к крайнему окну, заметил девчушку по старше его. Она неотрывно смотрела на небо, не обращая внимание на «ночного гостя». - Ты чего застыл там? Иди ко мне, - позвала девочка. - Не бойся - не кусаюсь. Ребенок бесшумно подбежал, сел на коленки и прижался к ней. Она лишь приобняла и закутала его и себя в одеяло. Улыбались, смеялись, перешептывались всю ночь на пролет... Мужчина двадцати четырех лет беспрепятственно шел по коридорам своего родного дома. Сколько воспоминаний в одних только предметах. Например, то фортепиано, на котором учился играть с родной матерью. Вон его комната, где до сих пор хранились игрушки, купившие ему когда-то отец. А там он прятался от надоедливой гувернантки, когда натворил что-нибудь, выходившее за рамки приличного. Дальше по плану надо бы наведаться в кабинет отца, но это можно отложить и на завтра. Действительно, в эту прекрасную ночь нельзя не взглянуть на звезды, что прекрасны сегодня как в прошлый раз. Мужчина поднялся по той же старой лестнице, прошелся по той же скрипучей половнице, подошел к тому же телескопу. Даже не смотря в него, он произнес «красиво». Прям как тогда. Как тогда повернулся к крайнему окну, но там не было той девчушки, с которой он болтал всю ночь. Не спеша подошел к тому месту, где они скрывались ночью от взрослых, дабы созерцать эту красоту. Смешно, даже одеяло до сих пор лежит здесь. Грязный, дырявый, порванный, но такой родной и теплый. Сколько воспоминаний, сколько приключений! Он не мог не улыбнуться. Мужчина снял с себя черный пиджак, расстелил и сел на него. В детстве было легче наблюдать за звездами: ты наблюдал с кем-то. Это лучше, чем сейчас одному. Он сильнее прижал к себе одеяло, закрывая от усталости темно-зеленые глаза. По щеке неожиданно пробежала слеза, а губы скривились в нелепой усмешке. Глупо выглядит. - Почему ты плачешь, Хаято? Хаято приоткрыл один глаз. Перед ними стояла та самая девочка, ни чуточку не изменившись. Белое платье в черный мелкий горошек, белые носочки с маленькими розовыми бабочками по бокам, светло-розовые босоножки в цветочек. - Очаровательная ночь, - ответил он. - Иди сюда, полюбуемся вместе. Девочка улыбнулась и подошла к нему. Она села на колени, спиной облокотившись на его грудь. Он в свою очередь обнял со спины, укрыл старым одеялом. - Прости, пожалуйста, - тихо шепчет он... Утро Гокудера встретил с первыми лучами солнца, что нещадно светили прямо в глаза. Рядом никого не было, а старая ткань в кое-каких местах была мокрая. В другой руке он обнаружил старую фотографию со своей старшей сестрой Бьянки. Он в шортиках и майке обливал из шланга сестру. То самое белое платье в горошек, те самые носочки с бабочками, те же босоножки в цветочек. По щекам вновь скатились слезы. Что-то сильно болит в груди. Даже острые лезвия Бельфегора не сравнятся с этой болью. - Прости, пожалуйста, - вновь шепчет в пустоту. - Прости, что не пришел тогда. Прости, что не послушал тебя. Прости, что редко говорил тебе эти слова. Молю тебя, не держи на меня зла. Я правда раскаиваюсь перед тобой. Ti amo mia sorella*. Два дня назад Гокудера Хаято узнал о смерти своей сестры.