I don’t wanna break these chains

Your cruel device your blood, like ice

      По его венам, вместе с кровью, бегут и кубики льда? Иначе как объяснить то, что эти прикосновения настолько холодны, что, наверное, способны покрыть тонким ажуром хрустящего инея бледную кожу Мэйбл?       Но они не способны, потому что поощрительное касание тонких пальцев к талии девушки обжигает даже сквозь шелковый шифон струящегося лазурного платья, небрежно забрызганного алым.       И пусть фонтанирует кровь в твою честь, Диппер Глифул!       Мэйбл торжествующе улыбается, высоко поднимая кровоточащее сердце, остаток жизненных соков которого льется вниз по руке. Как насчет такой «валентинки» возлюбленному близнецу, когда наступит соответствующий празднику день? Маленький лист картона, засыпанный блестками, выглядит слишком пошло. Место блесткам — в шевелюре старшей Глифул, на сценическом костюме, на губах...       Но никак не в порочных отношениях близнецов.       Диппер аплодирует, словно его сестра держит не просто трофей, а ценнейший приз, почетное место которого теперь будет за стеклом стеллажа с наградами и достижениями. Отчасти это верное сравнение, поскольку этот людской «мотор» ждет безвременное «заточение» в заспиртованной емкости.       Юную Мэйбл Глифул вполне справедливо осуждающе нарекать рехнувшейся, кровожадной, безжалостной, но в действительности она является...       ...одержимой.       Еще одна жертва на алтарь имени астеризма.       Нет.       Еще одна жертва на алтарь Его имени.

One look, could kill My pain, your thrill

      Арктика кажется знойными тропиками в сравнении с леденящим кровь взглядом сизо-голубых глаз семнадцатилетнего Диппера. Мэйбл знает, чего он от нее ждет, поэтому сдвигает рукой длинные каштановые волосы на плечо, чтобы застежка-молния на спине не поймала в свой «капкан» зафиксированные лаком волнистые локоны. Но Диппер решает с этим расправиться сам, уже держа в руке нож с рифленой рукоятью: ведет лезвием между лопаток, разрезая не только ткань платья, но и ткани кожи сестры.       Идеально ровно. Как по линейке.       Глифул бередит пальцами продольную рану, выводит на коже оккультные знаки и символы. Надавливает ладонью на позвоночник, вынуждая склониться к письменному столу, фасад которого обтянут натуральной кожей бежевого оттенка. Диппер бережно оглаживает разной степени давности напоминания об их «досуге», очерчивает тонкими губами шрамы и рубцы на истекающей кровью спине. Он выучил их наизусть, досконально — как и стройное тело Мэйбл, которое в данный момент покорно замирает под близнецом. И даже будь они в кромешной тьме, нашел бы все метки вслепую.       Но тьма сейчас лишь в сердцах брата и сестры.

I wanna love you, but I better not touch I wanna hold you, but my senses tell me to stop I wanna kiss you, but I want it too much I wanna taste you, but your lips are venomous poison

      Юноша резко тянет Мэйбл за волосы к себе, крепко сжимая их у корней. Девушка прижимается к нему спиной, оставляя разводы на новой рубашке. Холод стали проникает в шею, то и дело дергающуюся от тяжелых сглатываний вязкой слюны. Младший Глифул умеет делать так, чтобы было очень больно, но безопасно для жизни. Он скользит кончиком языка по новой ране. Кусает. Жадно, отчаянно, зверски.       Если кровь сестры не является красным вином, тогда почему она чертовски опьяняет?       Мэйбл, удерживаемая братом, запрокидывает голову ему на плечо. Прогибается назад. Сжимает пальцы в кулаки. Впивается наманикюренными ногтями в свои ладони. Мелко дрожит. Беззвучно стонет, роняя рваные выдохи из приоткрытого рта.       Агония...       ...или...       ...эйфория?       Говорят, если перейти дорогу Дипперу Глифулу, он устроит этому несчастному персональный ад на земле. Мэйбл же устроил его просто потому, что она родилась его сестрой, его близнецом, его зеркалом, отражающим собой всю боль. И хочется получать эту заветную боль, стремясь испить ее до дна — через Мэйбл; делить с ней ее как нечто дорогое, сокровенное, интимное. Но если для его сестры это действительно — ад, ей не надо никакого рая. Она всем своим существом желает попасть в преисподнюю.       К Дипперу.       Стать единственной обитательницей, невольницей, наложницей — кем угодно, только бы не иметь конкурентов за внимание Глифула.       Мэйбл готова расчистить перед собой путь к нему бензопилой, оставив тянуться за собой кровавый шлейф с темными сгустками, напоминавшими по консистенции черную смородину. Она готова идти по головам на своих шпильках, срубая их под своими изящными ножками без колебаний как кочаны капусты. Она хочет удержать брата подле себя как можно дольше, раз за разом отдавая свое тело на растерзание. Она мечтает поставить Диппера в зависимость от себя, позволяя тому упиваться ложной властью, заблуждаться, считать Мэйбл своей бесценной игрушкой для самых изощренных развлечений.

You're poison running through my veins You're poison, I don't wanna break these chains

      Она... любит. Горячо. Страстно. До одури. Всем своим черным сердцем, которое сейчас купается в жгучей лаве. И магма всей своей тяжестью оседает в бедрах, когда Диппер, небрежно отбросив в сторону окровавленный нож, ведет ладонью по изгибам полуобнаженной сестры, оставляя багряные мазки.       Мгновение — и Глифул разворачивает девушку к себе лицом.       В его глазах — холодное сияние мертвых звезд. На его губах — плотоядная ухмылка.       Мэйбл снова становится главным украшением стола их потайной комнаты. Их храма. Их зала священных ритуалов.

Your mouth, so hot Your web, I'm caught

      Он не целует — он терзает влажные губы, грубо прокусывает мякоть.       Он не углубляет поцелуй — он жалит, оставляя во рту металлический привкус.       — Ядовитый, — исступленно шепчет девушка, когда Диппер стягивает с нее последнее кружево. Она восхитительно выглядит в черном, но его время уже вышло.       Мэйбл непослушными пальцами расстегивает пуговицы чужой рубашки. Она знает, что брат не сочтет нужным раздеться полностью. Она хочет его касаться, блуждать руками по возмужавшему телу, оставлять пощипывающие царапины на спине, но...       ...нельзя.       И, закусывая припухшую губу, девушка смиряется со своим ощущением уязвимости перед одетым близнецом, который спустя пару минут возьмет ее.

Your skin, so wet Black lace on sweat

      Диппер двигается медленно, уверенно. Один ли он, с сестрой ли он, на сцене ли, убивает ли — его действия должны быть четки, отточены.       Мэйбл болезненно жмурится, лихорадочно цепляясь пальцами за материю рубашки, крепче обхватывая дрожащими коленями бедра брата. Редкие капли соленого пота стекают по глубокой ране, влажные волосы прилипают к поврежденной шее. И она, одурманенная болью, извивается в объятиях Глифула, то ли сгорая, то ли блаженствуя. Ее протяжные стоны собирают в себе два этих противоположных друг другу чувства.

I hear you callin and it's needles and pins I wanna hurt you just to hear you screaming my name Don't wanna touch you, but you're under my skin I wanna kiss you, but your lips are venomous poison

      Давясь горячим воздухом, Мэйбл утыкается в худое, но крепкое плечо Диппера, ища спасения у своего же мучителя. Но близнец лишь причиняет еще большую боль, скребя аккуратно состриженными ногтями по порезам.       Взгляд парня падает на антикварный бра-подсвечник из серебра. Младший Глифул — поклонник французского рококо, и идеальным освещением в этом пространстве считает именно живые огни, а идеальным запахом — растопленный воск. Дотянувшись до одной из свечей, другой рукой он собирает волосы Мэйбл в тугой пучок, удерживая их таким образом. Выливает раскаленные капли прямо на рану, которые почти сразу высыхают, окрашиваясь в красивый рубиновый. Спина сестры словно покрывается сочными гранатовыми зернами — матовыми, как и ее аккуратно окрашенные ноготки.       Мэйбл, рефлекторно дернувшись, ощущает, как спина случайно соприкоснулась с пламенем. Надрывает горло, во весь голос крича имя брата — и это стоит нанесенного вреда. Для Диппера это становится «спусковым крючком»: вернув свечу туда, где ей место, он склоняется к изгибу шеи, неистово в нее вгрызаясь. Отравляя. Пуская яд по сосудам.       Девушка взвизгивает, из последних сил прижимаясь к брату. Задыхается от счастливого осознания того, какие эмоции ей сейчас посвящает Диппер. Хладнокровный Глифул очень нечасто позволяет увидеть себя с такой стороны.       Он на пределе.       Его холодные глаза, в упор смотрящие на сестру из-под упавшей на них челки, ненадолго теплеют из-за дикой пляски в них озорных огоньков. Но потом — вновь покроются корочкой льда, когда вечер близнецов подойдет к финалу. Глифул опять зачешет волосы, открывая лоб с необычным родимым пятном — объектом его гордости и поводом для уверенности в собственной исключительности. Сменит рубашку. Найдет способ избавиться от очередного трупа.       Оголенные нервы, жестокие прикосновения, сорвавшийся Диппер, острая боль — все это сносит голову, сбивает дыхание, вызывает помутнение в молочно-голубых глазах. Невероятный коктейль и самба мерцающих бликов.       Мэйбл часто дышит, неспешно приходя в себя от только что пережитого, а ее брат не заставляет себя долго ждать.

You're poison running through my veins You're poison, I don't wanna break these chains

      Диппер вплетает пальцы в спутанные пряди сестринских волос.       Как долго в его власти будет самоконтроль? Как долго он будет глушить в себе жажду крови? Как долго будет в состоянии гасить пожары в груди твердыми ледниками? Как долго будет в силах не пускаться во все тяжкие во время распоряжения такой податливой и беззащитной перед ним сестрой? До каких пор он...       Мэйбл ненавидит сладости. Но Диппер устроит самую сладкую смерть, и медленное угасание в его руках станет для девушки тягучим наслаждением. С удовольствием утопая, она увидит все волшебство, на которое только способен «телепат»-Глифул.       А пока...       — Я не хочу разрывать эти цепи, — хрипло признается он на ухо сестре.