Шрамы

Драко ненавидел уродливый шрам на своей правой руке. Это не татуировка, это самый настоящий шрам. И он только снаружи такой – гладкий, с ровными черными контурами, а глубоко внутри - большой и страшный, как от гигантского ожога, со стянутой кожей, волдырями и щербинами. Драко ненавидит его всей душой, всем сердцем. Ненавидит за то, что ничего нельзя изменить, что у него не было выбора, ненавидит сами воспоминания о том, каким образом получил эту метку. Но он есть, и каждый раз, закатывая рукав, Драко видит его внешнюю часть… Драко всю жизнь очень боялся шрамов – и потому что считал, что это портит внешний вид, и потому что боялся боли, - ведь перед тем, как получить рубец, там должна быть рана. И рана приличная. Однако никто не знал и даже не догадывался, что у Драко есть… любимый шрам. Шрам-талисман, шрам-оберег. Когда Драко очнулся в больничном крыле на шестом курсе после Поттеровской «Сектумсемпры», грудь болела, голова была тяжелой после зелий, а руки и ноги ватными, видимо, от потери крови. Дрожащими от слабости пальцами Драко нащупал на груди тоненький, как ниточка, рубец. И почему-то стало… легко. Драко лежал и не мог себе объяснить, что он чувствовал. Одно он знал точно: этой ниточкой он навсегда связан с Гарри Поттером, хочет он того или нет. А ещё понял, что всё будет хорошо. Как и когда – не важно, но обязательно будет. Потом уже в холодном, опустевшем, полуразрушенном Малфой-мэноре Драко лежал на своей кровати и прижимал руку к груди, нащупывая под тонкой тканью водолазки свой «оберег». И, несмотря на то, что в их парадном зале бесновался безносый нелюдь, Драко было не так страшно. И потом, уже закончив Хогвартс, ожидал результатов экзаменов в Университет, Драко поймал себя на том, что перед тем, как развернуть заветный конверт, сообщающий, поступил он или нет, он буквально на секунду залез пальцем между пуговицами рубашки и дотронулся до тоненького выступа на коже… Поступил. Несмотря на метку и на репутацию, Драко поступил! А вот Гарри напротив – ненавидит этот шрам. Но не объяснишь же ему, бестолковому очкарику, что этот самый шрам не дал сойти с ума от отчаяния, одиночества и страха… Он не поймёт, да и не надо. Но Гарри готов часами целовать изуродованную на руке кожу, обводя метку языком и губами. Драко сначала комплексовал, но глупый Поттер сумел убедить его, что любит и принимает любым, а раз метка – это часть Драко, то её он тоже любит. Он только шрам на груди не любит – говорит, что он твердый и пресный на вкус. Но Драко-то понимает истинную причину.

***

Гарри ненавидит свой знаменитый шрам. Он вообще ненавидит любое упоминание о нём, а журналисты, как заведенные, только о нём и пишут, а ещё о зелёных глазах и круглых очках, но в основном о шраме. И никому невдомёк, что рубец в виде молнии у Гарри глубоко внутри и почти во всё тело. Эта молния разбила вдребезги всю его жизнь. И забыть бы, не думать бы, но не получается, потому что для всех он Золотой мальчик с молнией на лбу. У Гарри вообще много шрамов: за ухом, прямо под линией роста волос, - это он когда-то в детстве ободрал шею об кусты, когда прятался от Дадли с дружками. Тётя Петунья потом долго причитала, что он очень запачкал кровью и рубашку и футболку. На рёбрах с правой стороны – это ещё с Тремудрого турнира, он с таким усердием удирал от дракона, что со всего маху приложился боком об острые камни. На бедре, от… В общем, много было – и больших, и маленьких, некоторые он даже не помнил откуда взялись, но был один - крошечный, на переносице. Его даже видно не было, только если провести пальцем по носу. Это ему «на память» оставил Драко. В поезде. На шестом курсе. Неравная получилась месть, однако. Да и не месть это была вовсе - глупость, эмоции. А вот на груди, на молочно-ванильной коже такой тонкий-тонкий бледный шрам смотрится так… Неправильно. А глупый Малфой больше переживает за метку. Как же он не понимает, что он всё равно самый красивый и самый желанный, что Гарри нет совершенно никакого дела до этой татуировки. Если бы мог, Гарри бы непременно свел её, чтобы Драко не расстраивался, а так он только придумал маскирующее заклинание, которое накладывает на руку любимого, пока тот ещё спит. Драко извинился за то, что разбил Гарри нос, а сам Поттер в тот момент подумал, что наверняка поступил бы точно так же, если бы его родители были у Волдеморта, и не пошёл бы он ни в какой лес, если бы был кому-то нужен. Пока Гарри с Роном и Гермионой прятались по лесам, он постоянно делал вид, что чешет шрам на лбу, а сам тихонько мизинцем проводил по переносице. И да, он думал о Драко. А ещё у Гарри был шрам на лодыжке. Когда нёсся за Драко, в горящей Выручай-комнате, то зацепился ногой за что-то, но это было неважно! Важным были только огромные, испуганные, совершенно чёрные от ужаса глаза Драко. Этот небольшой, около двух дюймов, шрам - сущий пустяк по сравнению с тем, что Драко живой. Его Драко. Гарри до сих пор передергивало от мысли, что мог наставить ещё больше шрамов – внутри Драко, когда едва не взял его силой в Аврорском кабинете. Тогда почему-то в голове набатом бились слова Рона: «Ты имеешь на это право, Гарри!» И Гарри действительно решил, что имеет! И сорвал с Драко всю одежду, и заломил за спину руки, и даже приставил головку к наспех смоченному слюной анусу… и замер. Тогда взгляд зацепился за трогательные крылышки лопаток, за впадинку позвоночника, за дрожащие в захвате пальцы, за разодранную, повисшую лохмотьями на плечах рубашку… Гарри отпустил и шагнул назад, под сиплое дыхание Драко, так и не повернувшегося лицом. - П-прости?... – Гарри закусил губу, а Малфой со всего размаху ударил его по лицу. Скулу обожгло, и Гарри сорвался. Они катались по пыльному полу Аврората – практически голый Малфой и одетый в аврорскую мантию Поттер – и мутузили друг друга от души, вымещая всё зло, всю накопившуюся усталость, весь стылый ужас войны… Гарри навис над Драко и занёс руку для удара, когда Малфой начал… смеяться! Истерично, всхлипывая, утирая с висков слёзы. Гарри сполз с Малфоя и сел, устало опершись спиной на стол. Он смотрел за тем, как Драко била истерика, и колючий и резкий смех через какое-то время сменили горькие рыдания. Гарри притянул трясущегося Малфоя к себе и обнял, набрасывая на его плечи свою мантию. Тогда Гарри первый и единственный раз дал волю слезам. Прошло довольно много времени. В кабинете были слышны только тихие всхлипы, шмыганье носом и прерывистое дыхание. - Драко, - хрипло позвал Гарри, бездумно перебирая спутанные светлые волосы на затылке Малфоя, положившего голову ему на плечо. - М… - тихо отозвался тот. - Пойдем? - Куда? - Домой, Драко, домой, - хмыкнул Гарри. Он приподнял за подбородок лицо Малфоя. Губа была разбита, глаз уже начал заплывать, на плечах виднелись синяки и ссадины. Но он был такой красивый. Гарри осторожно тронул губы Драко своими. – Пойдём? Драко зажмурился и кивнул. - Давай только я твою разбитую скулу залечу, а то шрам останется, - криво усмехнулся Драко. - Да ладно… - махнул рукой Гарри. - Не впервой. - Нет, не ладно. Хватит с тебя шрамов, Поттер, - твердо сказал Драко. Гарри вздрогнул. Да… Да, дракл бы всех побрал, хватит! Он закрыл глаза и протянул Малфою свою палочку, которая когда-то принадлежала Драко. Тот прошептал несколько заклинаний, и стало легче. Потом подтянул разорванную рубашку, подошёл к зеркалу и наложил несколько исцеляющих, очищающих и заживляющих заклинаний на своё лицо. - Чего сидишь, ты ж меня домой звал? – Драко подошёл к сидящему на полу Гарри. – Или передумал? Гарри мотнул головой и тяжело поднялся. - Не передумал. И не передумаю, - твердо сказал он, взяв Драко за руку. – И тебе передумать не дам.

***

У них у каждого свои рубцы. Те, о которых они молчат, те, которые ноют на погоду, те, которые будут тянуть всю жизнь, те, которые не видно. А еще есть общие шрамы. Своего рода метки, своего рода тавро, но от которых они ни за что не избавились бы… Они теперь делят всё на двоих, потому что так легче. Обоим. Они давно и прочно вросли друг в друга – и ровной кожей, и шрамами.