Back to the fucking Future

Zebrahead — Who Brings a Knife to a Gunfight?

      В голове стоит перезвон колоколов; Морти жмурится, шмыгает звонко носом, а затем ощущает не самое приятное касание собственного лица с поверхностью металлического стола — ту силу, что была только что применена, была бы в пору направлена во что-то абсолютно иное — лесоповальное мастерство бы он освоил на «раз-два». Видимо, именно от того собственные мозги как в блендере катались из угла в угол, чтобы в конечном итоге расколоться на обе части. Рваная рана на переносице люто саднит, а когда мальчишка пытается избавиться, как он думал, от застоя соплей в собственном носу, давится и жмурится — медь, вот сука.       За собственным кашлем он слышит голос Рика — тот, в свою очередь, закатывает глаза и стонет в голос, — Я же, блять, тебе, тупая громила, уже раз десять сказал, что этот глист вообще ничего тебе не скажет, ты только посмотри на этого полудурка, а? — дед кивает головой в сторону своего внука из будущего и вскидывает брови к потолку, тем самым показывая масштабы чужой тупости. — Все, что он тебе скажет, это как задницу надо правильно свою вытирать, увалень.       Тщедушное подростковое тело безвольно растеклось по стулу, а Ричард, в свою очередь, брезгливо морщась, постарался скачками увеличить расстояние между ними, но после пары хлопков чужой ладони по столу, он прекратил свои тщетные попытки, опасно при этом покачнувшись на месте. Вся эта комичная со стороны картина начинала действовать на нервы как двум громилам, что, кажется, играли здесь роль грубой силы, так и двум ученым в белых халатах: мужчине средних лет и молодой девушке, внешний вид которой так и говорил о том, что глупости не занимать, а путь из желтого кирпича проложил никто иной, как папуля — заведующий каким-нибудь гребаный отделением.       Оба — Санчез и Смит — сидели в этом изолированном помещении уже около полутора часов, и пока чужие попытки стрясти информацию не увенчивались успехом, Рик лихорадочно пытался придумать, как им обоим выбраться из этой паршивой ситуации, прихватив вместе с собой свой сраный космолет, ради которого вся эта миссия и была разработана. Без Брауна они были сами по себе с того момента, как ступили в это здание, как спустились вниз, на, казалось бы, сотни метров под землю, чтобы после ряда бесконечных коридоров оказаться, блять, здесь. Санчез почти стонет от досады и, искоса глядя на внука, понимает с вселенской тоской, отпечатавшейся предательски на лице студента, что этот полудурок максимум, на что способен, так это на безвольные стоны, и как бы еще не опорожнил желудок алой краской на кафельный пол. Тут даже и не знаешь, что хуже: инопланетные твари, что время от времени пытаются стряхнуть с тебя наработки какой-нибудь сраной фотонной торпеды, или же не менее злые ученые напротив.       Рик дергает верхней губой в отвращении и тут же зарабатывает трехочковый в голову, врезаясь попутно виском в голову безвольного ребенка, — Да блять, я же сказал, что ты, тупень, ничего этим не добьешься. Поверь, вывалившиеся из меня мозги тебя умней не сделают, так что, будь добр… — Что это такое? — женский голос нагло оборвал его вопли, и на стол рухнула сконструированная им ранее, но самым отвратительным образом покореженная пушка, что работала исключительно от электрических импульсов. Глаза плавно скользят от пушки к сияющим как интересом, так и отвращением глазам молодой девушки, и Рик ухмыляется, — Эй, докторишка, насколько хорошо она умеет работать ртом? — наклоняется тот на стуле в сторону, чтобы поймать взгляд уже более взрослого мужчины, и почти смеется в голосе, — Обещаю, если хорошо, то я обязательно выдам вам секрет приготовления своего необыкновенного кекса с черносливом, если вы понимаете, о чем...Да бляяять! Болтологию Санчеза быстро прерывает оплеуха собственным оружием, и он прикусывает язык, тут же отплевываясь и с отвращением отмечая, что на стул, аккурат между ног, падает крошечный кончик собственного языка. — Ну, твою-то мать. Сплошная грубая сила, я буду жаловаться в высшие инстанции. — Ты можешь хотя бы на несколько секунд заткнуться со своим бредом, и выдать необходимую информацию касательно этого устройства? Поверь, если ты будешь с нами сотрудничать, то твой дружок останется цел. Многозначительный взгляд та трактовала верно довольно быстро, потому и скривилась, тут же добавляя, — И этот тоже. — Раскладная расческа, обыкновенная расческа, и ничего больше, — Санчез фыркнул. Он понимал еще где-то на периферии, что выступать дальше сейчас не было никакого смысла. Им нужно как можно быстрее договориться здесь, чтобы в другой дислокации рассчитать максимально удобные варианты выхода из ситуации, и покинуть стены этой богадельни до того, как из них решат еще раз вытрясти чего-нибудь интересного. Ранее об этом месте даже сам Рик ничего не знал, хотя свой нос куда только не совал, пускай даже половина ситуаций, что с ним случались, откровенно говоря, происходили не по его вине, а по вине тех, кто подначивал. Какое-то время Санчез стремился к тому, чтобы работать во главе огромной, стремительно развивающейся компании, что далеко не пальцами по столу барабанит в рабочее время — то, что происходит за стенами здания — строжайший секрет для гражданских, а для тех, у кого мозги устроены абсолютно иначе — огромный вклад в науку, то, что позволит еще такому зеленому, но умному человеку развиться во все стороны. Кто бы только мог подумать, что подобного рода организации подсасывали себе мирненько у федералов, которые столь отвратительным образом перехватывали любой неизвестный человеку субъект, который поддавался столь кощунской системе разборки.       Все, о чем он мечтал ранее, оказалось таким, сука, отстойным, что он даже сейчас цыкнул языком и закатил глаза, полностью упустив из внимания еще один вопрос. И когда Морти снова приложили об стол лицом, чего он, впрочем, вряд ли уже почувствовал, поскольку его лицо стало походить на один большой синяк, Санчез дернулся и повторил движение языком, глядя на мальчишку с толикой сожаления, — С ним и без этого никто на выпускной не пойдет, уж сжальтесь над пацаном-то. — Если не ответишь, он вообще больше никогда не сможет попасть на свой выпускной: как вы узнали об этом месте и как сумели сюда пробраться? — чужая бровь взметнулась вверх, и Рик невольно отследил параболу собственным взглядом, сглатывая ком слюны и крови, которая до этого застоялась в носоглотке, мешая нормальному дыханию. Он морщится, снова сплевывает на пол, дабы избавиться от этого паршивого привкуса железа, а затем откидывается на спинку своего седалище на манер барина. — Неужели вы не поверили? Нас прислали из высших инстанций в качестве ревизоров, посмотреть, как у вас тут работка идет, как гостей принимаете. Знаете, я бы не отказался сейчас от чашечки кофе, только, дорогуша, будь добра, плесни туда немного бренди, окей?       Подмигивание оскорбленной еще с первых мгновений женщине было последней каплей.

***

— На что угодно спорю, что ты это специально делал, — половина речи Морти была практически неразборчива. Он плевался предоставленной ранее неким старичком в халате окровавленной ватой, и тут же заменял маленькие кусочки в носу, шмыгая им и практически сразу об этом жалея, заходясь в громком кашле. И, правда, его лицо было похожим на синяк. Вряд ли мальчишка даже с настолько жалким видом добьется того, что он повяжет бутоньерку на руку самой стремной девушки его школы.       Рик безучастно посмотрел на своего внука, а затем застонал в голос и закатил глаза, швыряя снова мягкий, но податливый мячик в бетонную темно-зеленую стену, который сразу же возвращается обратно в его широкую ладонь, — Ну, знаешь ли, ты должен быть благодарен, что мы вообще оба живы. — Благодарен? — голос мальчишки переходит на режущий уши фальцет. Он сидит на холодном бетонном полу, широко распахивает глаза и тычет трясущимся то ли от гнева, то ли от боли пальцем в сторону не глядящего на него деда, вопя, — За что я вообще должен тебя благодарить, кр-кре-кретин ты, твою мать, Рик! Ты вообще по-по-понимаешь, в какой мы оказались ситуации, а ты только и делал, что пошлые шутки опускал, Господи!       Его вопли напоминают вопли истеричной домохозяйки, которая после многих лет службы верой и правдой своему суженному, обнаруживает того с членом в собственной пуделихе Туттси, которую он от всего сердца почем зря тапками гонял. Мортимер истерически вплетает пальцы в свои сальные встрепанные волосы и сжимает так крепко, что без особого труда сумеет снять себе скальп, безумно вращая глазами из угла в угол, — Что делать, как нам отсюда, черт побери, выбраться? Это все какой-то кошмар. Да, верно, кошмар. Сейчас я лягу, а проснусь в своей комнате и с рукой на члене, потому что, блять, именно во время этого занятия мне снится всякая чушь, — на ведущего монолог Морти Рик уже смотрит с какой-то жалостью, понимая, что школьник действительно устал от этих невероятных приключений, но он не был бы собой, если бы не опустил комментарий по этому поводу куда более едкий, нежели соляная кислота. — Это объясняет, почему тебе снится всякая дичь, а не смазливые девки.       Морти как последний поехавший бедолага пытается устроиться на дряхлой кушетке, чтобы доказать, в первую очередь, себе, что это лишь больное воображение играет с ним, в то время как Рик подрывается с места и ходит взад-вперед у массивной двери, перманентно прижимаясь к ней ухом и глазами взирая в потолок.       Никаких камер обнаружено не было, и в этом ученый убедился еще когда Морти пребывал без сознания на полу, в луже собственной крови, но, спасибо, не испражнений. Также было замечено, что по коридору за все это время ходили не более трех раз, так что можно прийти к выводу, что этот сектор самый дальний, и относился к разряду редко используемых. А потому будет гораздо проще выбраться, и при этом не спалиться хотя бы на первых порах, пока Смит вновь не начнет стонать от боли или, что еще хуже, от боли моральной. — Отвернись или закрой глаза, Морти, — он хочет оказаться не здесь, но дома, чтобы как следует нажраться дешевым пойлом, а потом на улицах приставать к не самым красивым барышням, которые так же слонялись по ночным улицам в поисках приключений, но, напоровшись на такого смазливого Рика, врассыпную разбегались подобно тараканам. Каким бы красивым Рик ни был (в чем уверен, пожалуй, он один), а в пьяном состоянии, как и в трезвом, он горазд был больше подержаться за пышные гондолы какого-нибудь собственно собранного звездолета, нежели за грудь какой-нибудь дешевой девицы, купленной за три копейки: спасибо, что без выбитых передних зубов, времена идут — традиции меняются, прости Господи. Он смотрит через плечо и натыкается на обескураженный взгляд внука, повторяя уже громче, — Ты, мать твою, совсем отупел, полудурок? Отвернись, сказал! — Но Рик, я… — Твою, сука… — Ладно-ладно! Не понимая теперь абсолютно ничего, Морти отворачивается к стене и устраивается удобней на своей кушетке, начиная с крайне заинтересованным видом рассматривать линии «молний» облупленной краски, едва касаясь их подушечкой окровавленного пальца до тех пор, пока сухие «стружки» не оказываются на полу. Странные, подозрительные звуки заставляют все его нутро съеживаться, а затем совершать кульбит снова и снова, то надавливая на желудок, то на глотку в желании вырваться наружу. Но мальчишке удается подавить это мерзкое чувство, когда он только косится на деда, разрываясь от интереса и одновременно необоснованного отвращения, что ощущал он пока только лишь на периферии, — Рик, пос-послушай, ты ч… — Отвернись, пока я тебе шею не свернул! — Хорошо, ладно! Уже громко повторяет мальчишка, широко распахнув глаза и, кажется, начиная чувствовать себя чуть более живым, нежели до этого. Звуки позади и привлекают внимание, и одновременно с тем буквально кричат в ухо о том, что поворачиваться не нужно ни в коем случае, дабы не стать свидетелем чего-то отвратительного, так что Смит продолжает рассматривать стену с крайней заинтересованностью. Вот — маленький крольчонок подымается к потолку, а вот опоссум почти спрятался в гуще листьев или острых игл, или это дикобраз? Морти клонит голову вбок, а затем вздрагивает всем телом, когда слышит влажный звук и облегченный вздох ученого, — Боже, вот это да!       Он скорее поворачивается и уже наблюдает за тем, как Рик примагничивает какие-то светящиеся слабым фиолетовым светом камни сперва с одной стороны, а затем со второй от себя, после чего с болезненными стонами присаживается на корточки, в той же траектории располагая остальные два, — Очередное твое оборудование?       Естественно, Рик даже не удостаивает его ответом, но он в этом и не нуждался, после того, как увидел по форме расположения камней другую сторону массивной металлической двери. Все, что им требовалось преодолеть, так это мерзкую на вид эктоплазму, отливающую блевотными оттенками розового и персикового, заставляя слегка поморщиться, — Подобрал в поле, где неподалеку приземлился твой звездолет, сперва не придал значения, но потом поколдовал в мастерской Брауна, после чего смог распознать породу и создать портативное устройство перемещения. Конечно, хранить это дерьмо крайне неудобно, надо будет потом придумать, в каком виде оно будет выглядеть в конечном итоге, но для тестирования в этой ситуации как раз кстати.       Его поражал разум деда; уже в таком юном возрасте он сумел буквально из подручных средств создать нечто подобное, в то время как сам Морти мог лишь починить собственный звездолет, и то, на таком уровне, что ему обязательно потом потребовалась бы доработка. Но, погодите-ка, — …тестирования? Ты хочешь сказать, эта штука не использоваа-а-…, — болтающий подросток действовал на нервы, так что он стал первым, кто протестировал новейшее изобретение.       Морти вываливается за пределы камеры и руками беспорядочно машет в воздухе, натыкается на холодную стену, а затем, раскрывая глаза, с обезумевшим от восторга лицом начинает себя ощупывать. — Ого, я жив, боже! — Конечно, жив, стал бы я использовать это на тебе, не будь я уверен в том, что эта херня работает? — смотрит с явным недоумением, а сам ухмыляется спустя мгновения — правильно полагает малец. Разумеется, сам бы первым Санчез не ступил в этот «портал». — Ты знаешь, во время того, как перебирать варианты создания портальной пушки, я все не мог понять, что мне нужно для этого использовать, какое уравнение позволит прийти к такому потрясающему выводу, но ты только посмотри —квартет сраных камней — и мы за пределами камеры! Ладно, нам пора…аа, блять. Рик обернулся и упер руки в бока, оценивая обстановку: обратно им камни никак не забрать, уж если они остались внутри, то при нарушении формы дыра тут же захлопнется, а рука ученого останется внутри. Он с кислой миной огляделся, головой нырнул в камеру и тяжко вздохнул. — Ладно, этого я не продумал. Нахуй.