2.
29 июля 2015 г., 12:15
Hank Of Sweden – Bad Religion
— Нет, и ты прикинь? А он такой: «Я уверен, что смогу выполнить эту лабораторную без тебя!», и смешивает хлорнокислый аммоний и пикриновую кислоту! Эй, куда..? — и, гогоча на весь пропитой, дурнопахнущий паб, бьет в истерике по столу ладонью, а затем, громко протягивая, недовольно воззрился на бармена. — На место поставь. — Ага, чтобы ты мне как тогда разнес несколько столов и микрофон? — лысый громила бармен кивком головы указал на небольшую сценку с музыкальным проигрывателем и микрофоном с отодранным шнуром. — Ну, подумаешь, побуянил немного, с кем не бывает? Это место можно сравнить, разве что, с хлевом. Вообще, трудно назвать это полуразваленное сооружение пабом, а сидящие за круглыми столами бухие «рыцари» то и дело в какие-то моменты вскакивали со своих мест и затеивали драку. Даже если ты просто прошел мимо них, они постараются тебя зацепить и вовлечь в этот сраный мордобой. Помещение воняло потом, грязью, бухлом и дешевыми тяжелыми сигаретами, которые курили здесь в режиме «Постоянно». Но Рик Санчез, 25-летний студент научного университета, заходил сюда почти каждый день, пропуская несколько пинт пива, затем ром, а после, когда он уже не мог нормально соображать, закуривал все это безобразие, доводя себя до состояния «Рик крушить». Но худой бледный парень своими тощими ручонками не всегда мог нанести большого урона этому заведению, так что он либо ограничивался ломанием чего-то мелкого (как тот же микрофон), либо же доставал одно из своих странных устройств, и, направляя на ту или иную вещь, в недовольстве стонал, когда бармен подхватывал его под мышки и выносил наружу, чтобы он там игрался со своими чудовищно опасными устройствами. Однажды он при всех уменьшил стол, и тогда ребята твердо решили, что Рику просто априори нельзя пить много в этом месте. Да вообще много пить, иначе — ну точно — что-то разрушит. Шатен пропустил какое-то ворчание сквозь зубы, растрепал свои отвратительно неуложенные волосы и, цокая языком, подпер щеку левой рукой, надавливая уже пальцами правой руки на арахис, пытаясь раздавить. ОН платит, ОН — клиент, тогда какого черта его здесь ограничивают, прямо как долбанутая семейка? Санчез из принципа не общался со своими родными, которые не шибко-то к этому и стремились. Мать иногда звонила для галочки, дабы спросить, ни в чем не нуждается ли ее сын, а затем, выдумывая всякий раз отмазку — чем дальше, тем тупее — бросала трубку. Отец же ограничивался приездом. Вытаскивал своего сына на рыбалку и, молча наблюдая за тем, с каким постным лицом сидел его умный ребятенок, все пытался сформулировать один и тот же вопрос. Но вот уже сколько лет не может выдавить его из себя. Собственно, Рик и не стремится знать, чего ему там от него нужно, но каждый раз слушать эти напряженные вздохи уже порядком надоело, так что в последнюю их встречу Рик уже напрямую спросил, чего ему нужно. Санчез не был тем студентом, который, напиваясь, устраивал вечеринки с распутными девицами и веселыми ребятами, а затем, отлавливая ту или иную барышню, трахал в ближайшем хранилище антисанитарии — туалете. Его интересовала наука. Его интересовала фантастика. Его интересовали другие миры. Его интересовало все то, что он вычитывал в многочисленных толстенных пыльных фолиантах, но никак не тупые, ограниченные во всем девушки, что лезли на каждый член, как кошки на стену. Хотя, да, он и не отрицает того, что потребности, все же, надо хоть когда-то удовлетворять, так что иногда он посещал эти вечеринки. Чисто чтобы выпить халявно да потрахаться, и еще успеть убедиться в том, что не подхватил какую-нибудь дрянь от очередной университетской шалавы. Несмотря на такую политику своего сына, отец не раз задумывался о том, что он может оказаться — не дай Боже — геем. Но это быть надо совсем конченым мудаком, чтобы так решить. Рик не был геем, не был асексуалом. Зачем ему вообще отношения, когда ты на пороге нового открытия? Любовь — это лишь химическая реакция, заставляющая людей размножаться, надо быть выше этого, заняться наукой!***
— С дороги, ненормальный! — Морти, отскакивая на тротуар, отчаянно загарцевал на месте, когда машина, что проносилась мимо, налетела на огромную лужу. Джинсы были безбожно испорчены, кеды уже давно промокли, а каштановые волосы, теряя всякую укладку, неприятно липли ко лбу, отчего тому пришлось их зачесать назад. Смит, отлепляя от своих ног мокрые джинсы, сморщился, слушая этот неприятный звук. Вот уже битый час он бродил по улицам родного, но уже не такого знакомого города и, озираясь по сторонам, лихорадочно соображал, где он может найти своего молодого деда, который просто обязан починить свой же космолет, дабы Морти отправился в нужное для него время, чтобы спасти все того же сраного Рика. Но косые взгляды прохожих и злобные водители лишь заставляли чувствовать его страшную неловкость и неуверенность в том, что он вообще все правильно делает. Нет, он, конечно, повозился в этой чертовой таратайке, но когда одна из труб «выплюнула» ему на лицо сгусток неприятной слизи и черной смазки, твердо решил, что более вообще туда не сунется, пускай он хоть трижды застрянет в каком-нибудь средневековье. Сверяться с картами, спрашивать прохожих и останавливать такси было просто бессмысленно, потому что люди здесь какие-то диковатые, злые, да и в ночное время суток не так много народу здесь вообще ходит. Алкоголики, бомжи, уставшие злые люди, спешащие с работы поскорее домой, проститутки и маньяки — это время нереально дикое и неспокойное, хотя Мортимер в своем времени мог абсолютно спокойно гулять по ночным улицам города со своими друзьями и шуметь во все горло — никто не посмеет их потревожить. Ладно, кому я вру? Конечно же, Морти быстро сливался с таких прогулок, так как шествовал где-то позади компании, словно он вообще случайный прохожий. — И почему из всех возможных Риков мне достался именно этот? — усмехаясь про себя, Морти невольно вспомнил одно из довольно странных приключений в его жизни, когда он встретил множество различных версий как своего деда, так и себя. Конечно, в какой-то степени он был даже рад, что ему достался именно такой, проблемный Рик. Но это тянуло за собой также ряд бесчисленных странных и тупых происшествий, где Мортимер не мог даже поспать спокойно, чтобы наутро пойти в школу и, наконец, просидеть нормально хотя бы на одном уроке. Зато сейчас он недурно отучился, хотя прекрасно понимал, что не такая жизнь ему нужна, он влюбился в приключения, полюбил быть на волоске от смерти, привык к вечным заскокам своего деда, который проводил с ним почти все свое время. Через несколько кварталов подросток уперся в одно небольшое здание с накренившейся вывеской «У разбитого корыта». Дебильное название да и не внушает особого доверия, но мелкая подпись «паб» говорила сама за себя — там может оказаться его дед. Зная его привычки и любовь к спиртным напиткам, есть шанс повстречать его молодую версию именно там, сидящую за барной стойкой и попивающую виски или что-то гораздо крепче. Кто знает, каким он был в студенческие годы? Но одно он знает наверняка — с Риком будет ужасно трудно. Он и так довольно импульсивный и активный. Множество смешанных омерзительных запахов сразу вдарило в ноздри Смита, стоило ему лишь спуститься по крутой лестнице вниз, открыть деревянную, немного трухлявую дверь и оглядеться по сторонам. Кто-то, растягивая противно ноты, сидел на стуле на сцене и, клюя носом микрофон, пытался спеть древний хит, кто-то сидел за столом и играл в карточные игры, кто-то же, с грохотом вдавливая чужое тело в стену, пытался вытрясти из него деньги, зато вот барная стойка практически была пуста, и бармен, любопытно воззрившись на потерявшегося щенка, презрительно фыркнул. Никто из присутствующих не обратил внимание на подростка — они были слишком заняты своими повседневными делами, так что, воспользовавшись шансом, Морти нервно сглотнул ком напряжения и, закрыв за собой максимально осторожно дверь, прошел вглубь помещения и сел на один из высоких стульев, рядом с каким-то шатеном в светло-сером, местами грязном пальто, со странными корявыми очками на лбу. Морти бы еще постарался рассмотреть его лицо, если бы не громогласный бас бармена, что отбросил в сторону свое полотенце со звонким свистом. Подросток вздрогнул, стиснул зубы и взглядом побитого щенка быстро отыскал меню. — Чего расселся? Тут тебе не зал ожидания в салоне красоты. Либо что-то бери, либо вали отсюда. — Кофе можно? Без сахара. Как хорошо, что бармен не стал переспрашивать, заставляя того и вовсе смутиться. Лишь что-то бубня под нос, засуетился. Откуда здесь вообще кофе, Боже мой? Морти не стал даже произносить этого вслух, лишь обернулся и стал всматриваться в лица людей, стараясь найти того самого, но голос рядом заставил его прервать поиски. — Да ладно тебе, я же сейчас завою от тоски. — Завянь, Рик, максимум, что я тебе сегодня дам на сон грядущий, так это пиво, — и снова раздосадованный стон, но парень не отказался от предложения, и как только на столе оказался большой пивной стакан, он тут же сделал большой глоток. И Морти сделал глоток. Собственных слюней. Он сказал «Рик»? Смит, округляя глаза, практически лег на барную стойку да и когда кофе уже оказался практически у его носа, заставляя поморщиться от мерзкого запаха — Господи, да из чего его вообще сделали? Из старых подошв? — не мог оторвать взгляда от растрепанных каштановых волос. Кажется, этот некто ощутил столь внимательный взгляд и потому, опуская с грохотом стакан, развернулся к мальчишке, сводя темные густые брови к переносице. Это он, это точно он, не кто иной, как молодой Рик Санчез. Но такой странный, такой…непривычный и даже в какой-то степени привлекательный. Кто бы знал, что он вообще таким когда-то был, — Ну чего уставился, инфузория? — Ты…ты же… Дверь паба распахнулась, ударяясь о стену, и в помещение ввалилось трое бугаев, весьма опасных на вид. Ладно, тут вообще все опасные и дикие, нечего скрывать, но от одного взгляда на них Смит ощутил, как все его нутро буквально сжалось в комок — лишь бы не попасться на глаза. — Са-анче-ез! — Рик развернулся к ним, закатил глаза к потолку и спиной прислонился к барной стойке, звонко цокая языком, будто бы это не по его душу пришли, а мать решила навестить своего непутевого сынишку и принесла ему теплые варежки, чтобы ручки не замерзли. — Блять.
