Засада? Засада!

Прекрасный летний вечер конца июля. В Российской империи после очередного наполеоновского нашествия — того самого, с вениками, — все было тихо и спокойно. Само нашествие Александр I огласке не предал. Хоть он и недолюбливал Бонапарта за постоянные нападки в сторону России, но все же уважал его как полководца и поэтому, дабы не унижать француза, приказал никому не рассказывать о случае с вениками. А в данный момент Александр Павлович и несколько генералов русской армии — Михаил Илларионович Кутузов, Петр Иванович Багратион и Михаил Богданович Барклай-де-Толли — сидели в кабинете царя и пили чай. Точнее, пили чай только генералы, а русский правитель смотрел в окно и думал. Кутузов, Багратион и Барклай успели выпить далеко не по одной чашке, когда Первый наконец молвил: — Друзья! Товарищи! Не съездить ли нам на дачу? Дело было в том, что у Александра имелась маленькая дача в Подмосковье, куда он ездил, если ему надоедали бразды правления, когда один, когда с друзьями. Недалеко от дачи были лес и речка, на берегу которой царь любил устраивать шашлыки с неизменным сталкиванием в воду кого-нибудь из присутствующих. Генералы такие поездки очень любили, поэтому энергично закивали, а Кутузов сказал: — Идея хорошая. Когда? — Ну... — задумался Александр. — В субботу? — Можно, — кивнул Кутузов. — И французов позовем! — неожиданно заявил царь. Генералы от такого заявления впали в прострацию. Багратион даже выронил чашку. К счастью, она упала на ковер и не разбилась. — Зачем французов? — мрачно вопросил Барклай. — Они опять пакостить будут, не надо их. — Я с ними помириться хочу. Не всю же жизнь нам с ними воевать, — объяснил Александр. Кутузов и Багратион поняли затею правителя и молча с ним согласились, но депрессивный Барклай протестовал: — Нет, нет и еще сто тыщ миллиардов раз нет! Либо я, либо французы! Сие заявление в устах генерала при обращении к царю прозвучали совершенно нелепо. Царь и Михаил Илларионович радостно ухмыльнулись, Петр Иванович захихикал. Михаил Богданович фирменно-мрачно зыркнул на него и скрестил руки на груди, надув губы. Александр подошел к Барклаю и похлопал его по плечу: — Я сам прослежу. Ничего вам, Михаил Богданович, французы не сделают! — А вы за них поручаетесь? — исподлобья глянул на царя Барклай. — Ага. —Тогда ладно. Но если они будут пакостить, я им сам, лично, вот этими вот руками, — генерал воздел руки к небесам, находившимся где-то над потолком, и угрожающе ими (руками) потряс, — такое Бородино устрою, мало не покажется! Александр еще раз успокоил его, дескать, ничего не будет, отпустил генералов по домам, а сам сел писать писать приглашение Наполеону и его компании «неуловимых французских мстителей». Он и словом не упомянул давешнее «нападение», дабы не задеть и без того задетую донельзя гордость императора. Итак, письмо было написано и отправлено. Оставалось дождаться ответа. *** Вечером следующего дня Наполеон тоже сидел в своем кабинете, когда ему принесли письмо от русского царя. Маршалы были при своем императоре. Луи-Николя Даву бесцеремонно дрых в кресле, забравшись в него с ногами. Иоахим Мюрат разглядывал себя в зеркало и чему-то очень радовался, а Мишель Ней перечитывал неведомо где раздобытый, потрепанный экземпляр «Властелина Колец». Бонапарт открыл письмо, прочитал его и едва сдержался чтобы не завопить на весь дворец «ЧТООО?!!» Мюрат заметил его состояние, еще разок крутанулся перед зеркалом и с неподражаемой жизнерадостностью, что было вполне в его стиле, вопросил: — А что случилось? — Разбудите сначала вот эту Спящую Красавицу, — мрачно ткнул Наполеон в безмятежно спящего Даву. — Тогда скажу. — Разбудить, это можно, — согласился Иоахим. С коварной улыбкой он подобрался к товарищу и изо всех сил рявкнул ему над ухом: — Луи! Проснись! Русские идут! — А? Что? Где враги?! — от неожиданности Даву упал с кресла. — Гы-гы-гыыы! — заржали Наполеон, Мюрат и Ней. Даву обиделся: — Иоахим, ты балбес! Зачем так пугать? — затем он заметил на столе императора письмо и поинтересовался: — А это чего, кому и зачем? — Вот за этим тебя и разбудили, — кивнул Бонапарт. — Это письмо от Александра Первого, который русский царь. Он нас, вы только подумайте, приглашает к себе на дачу! На шаш-лы-ки, — по складам прочел француз трудное русское слово. — Что думаете? Ней и Даву остались в тихом шоке. Полный же энтузиазма Мюрат выпалил: — Можно попробовать! Кстати, мы с вениками прокололись, а тут у нас есть новый шанс. Мы Александра в бочке с водой утопим, вот! — Может, обойдемся без жертв? — вздохнул Ней. — Ну хорошо, — живо пошел на компромисс Мюрат. — Мы его не утопим, а так, помакаем в водичку. Чтобы неповадно было нас, великих французских полководцев по дворцам с метлой гонять. Да и тогда он, может быть, согласиться на наши условия: полмира — наши. Товарищи содрогнулись, вспомнив пресловутую александрову метлу. Но идея Мюрата всем (кроме, само собой, разумного Нея) пришлась по вкусу. Решено было начать сборы безотлагательно. Наполеон прогнал маршалов, наказав им идти к себе домой и собирать вещи. Сам он тоже стал собираться, и долго по его дворцу слышались императорские вопли вроде таких: «Где моя удочка, бандиты? Где удочка, спрашиваю?!», «Клептоманы! Кто спер треуголку?!» и тому подобные. Утром Бонапарт лично обошел дома маршалов и разбудил каждого из них. Проще всего было с Неем, который оказался жаворонком и сам вскочил в семь утра. Мюрат замешкался с багажом, был прерван гневным восклицанием правителя «Ты что, барышня, что ли?!» и половину вещей оставил дома. А лентяя Даву пришлось стаскивать с кровати за ноги всем троим. Маршал отбивался, но в конце концов перевернулся на спину, громким басом молвил «Бабушка! Я огурцы не полил» и распахнул светлы очи. И снова воспользовавшись помощью Гэндальфа, французы быстро попали прямо на дачу царя. Царь с генералами их уже дожидались. — Ну здравствуйте, — весело сказал Александр. — Здрасьте, — буркнул Наполеон, а затем тихонько шепнул маршалам: — Зачем тут так много русских? — Он нас боится! — не совсем правильно понял ситуацию Мюрат. — А-а-а, — кивнул император и уже громко обратился к царю и генералам: — Ну мы, это, вещички разложим, а потом к вам придем! Он подхватил под ручку стоявшего в опасной близости Нея и потащил его в сторону дома, но был остановлен царем: — Э-э, не туда! — А куда? — А за мной, вот куда, — отозвался Барклай и повел гостей в их комнату — одну на четверых. Комната была довольно маленькая. В качестве спальных мест четырем взрослым французам здесь предоставлялись: диван двуспальный — одна штука, кресло-раскладушка — две штуки. Поразившись небольшими масштабами жилплощади, Наполеон уставился на Барклая, вставшего у двери и ехидно смотревшего на шокированных гостей: — Это нам? Почему одна комната на четверых? — Потому что здесь не дворец. Здесь — дача, — авторитетно объяснил Михаил Богданович и ушел, злорадно ухмыляясь. Французы же, бросив в угол чемоданы, стали решать, кому где спать. Мюрат сразу заявил, что он намерен спать в гордом одиночестве, изящным прыжком взлетел на одно из кресел и уселся в нем с видом а-ля «моя прееелесссть...». Даву последовал его примеру и нагло влез с ногами в другое кресло. Наполеон и Ней переглянулись. — Я протестую! — заявил Наполеон. — Император я вам, или кто? Но его протест остался незамеченным. Наполеон обиженно надулся и сел на диван, демонстративно скрестив руки на груди. И тут Мюрат сказал: — Ой, да не умрешь ты. Поспите вы разок вдвоем, — он хрюкнул, пытаясь удержаться от смеха. — Ничего страшного не будет. Давайте лучше решать, когда Александра будем в бочку макать. У меня есть предложение. Можно... — его слова были прерваны стуком в дверь. — Кто там? — Я! — Кто — я? — Ну я, Багратион то есть. Вы чего там зависли? Идите есть, а то вы, наверное, не завтракали, — с этими словами Петр Иванович всунул голову в комнату гостей. Гости, так как им ничего больше не оставалось, пошли кушать. Все прошло тихо и мирно, разве что Барклай подозрительно поглядывал на французов. Те терпеливо молчали. После они снова вернулись к себе. Тому, кто в сей момент заглянул бы в место проживания французов, открылась бы изумительная картина. Наполеон, с треуголкой на голове, стоял на диване в позе статуи какого-нибудь римского триумфатора, закутавшись в простыню наподобие тоги, и изображал великую работу мысли. Даву и Мюрат резались в карты, сидя на полу. Удача была на стороне Иоахима. А Ней сидел себе тихо в кресле и продолжал читать «Властелина Колец». Тут Бонапарт, не меняя позы, спросил: — Иоахим, а Иоахим! Что ты там предложить хотел? — Я хотел предложить... э-эй, куда? Не подглядывай, — Мюрат стукнул по носу Даву, пытавшегося подглядеть карты противника. — Так вот, я хотел предложить устроить сегодня вечером засаду. Царь вечером пойдет гулять, а мы его поймаем — и в бочку! Ней поглядел на него поверх книги: — Ты серьезно? Вот скажи, вам не надоело? — Не надоело! — ответил вместо Мюрата Наполеон. — Не надоело. Поэтому сегодня вечером идем ловить Александра! — Вы как хотите, а я в этом не участвую, — закрылся книжкой Мишель. — Мне веников было достаточно. И вообще! Я все русским расскажу! — Только попробуй — я тебя разжалую, — погрозил ему кулаком Бонапарт. «Все равно расскажу», — мысленно решил Ней, а вслух сказал: — Ладно. Хорошо. Я не буду ничего рассказывать. Только я все равно ни за какие коврижки не буду участвовать в этой затее, — и ушел гулять. В процессе гуляния Мишель забрел на царский огород и обнаружил там грядку с огурцами. Не удержавшись от соблазна, Ней сорвал пару огурцов. За этим делом его и обнаружил Кутузов. — Так, и что это мы тут делаем? — беззлобно поинтересовался генерал. — Царское добро воруем? — увидев, как испугался француз, Кутузов похлопал его по плечу: — Да ладно, не боись. У нас этого добра много, две-три штуки можешь взять. И тут Ней выдал товарищей: — А они хотят царя в бочку засунуть! — Что? — не понял Михаил Илларионович. — Наполеон устроил против царя заговор. И если бы нормальный, человеческий заговор, так нет! Ему Иоахим, который Мюрат, предложил окунуть царя в бочку, чтобы он нас боялся. Даву его поддержал, а Наполеон согласился, и вот сегодня вечером они будут устраивать засаду на Александра Павловича. Я им говорил, но они меня не слушали! — Ну дела... — покачал головой Кутузов. — И что мы с тобой будем делать? — Не знаю, — вздохнул Мишель. — Я решил, Александру не надо пока ничего рассказывать, а мы с вами что-нибудь придумаем. Кутузов кивнул и увел Нея пить чай. Они не заметили, что их разговор случайно услышал Барклай-де-Толли и тут же помчался докладывать Александру о том, что узнал. Первый, выслушав его, нахмурился и покачал головой. Багратион тут же предложил ответить негодяям тем же — то бишь, Наполеона в бочку засунуть. «Ему как раз по росту будет!», — потешался Петр Иванович. Барклай соглашался с ним. В итоге, они вдвоем уговорили царя устроить засаду на Бонапарта. День прошел неожиданно тихо и спокойно. А вечером Наполеон, Мюрат и Даву уселись в кустах красной смородины с одной стороны от бочек с водой. Александр, Барклай и Багратион — в кустах черной смородины с другой стороны. Кутузова и Нея не было. Оба наотрез отказались принимать участие в этой затее. Кстати, надо сказать, что французы даже не догадывались о том, что на них тоже устроили засаду. Они сидели и ждали Александра. Сидели и ждали... Хозяйственный Даву захватил с собой бутылку с чаем и пакет с бутербродами. Теперь он ел, а Мюрату и Наполеону пришлось голодать. Не выдержав, Мюрат попытался выдрать бутербродик из рук товарища. Даву некоторое время сопротивлялся, но потом оба получили от Наполеона по затрещине, сопровождаемых словами «Не шумите!». Пришлось делиться. Притом и с Бонапартом, и с Мюратом. — Слушайте, — дожевав последний бутерброд, прошипел Иоахим. — А почему он не идет? — Так ночь же, — зевнул Даву. — В такое время надо спать, а не в смородине сидеть... стоп! Мы что, правда в смородине сидим? — Да, — кивнул император. — Замечательно! — и Луи-Николя прямо горстью сорвал с куста ягоды и засунул в рот. — Кислая... аж скулы сводит. Но спелая! — Может, ты уже закончишь жрать? — недовольно спросил Мюрат. — Не-а, не перестану, — прочавкал Даву. — Сам лучше попробуй. Вкусно... Иоахим осторожно попробовал одну ягодку, другую, третью, распробовал, и они с Луи-Николя вместе принялись жевать смородину. Наполеон посмотрел на них, подумал, да и присоединился к товарищам-маршалам. Тем временем в кустах напротив Александр Павлович и Петр Иванович за обе щеки уплетали сладкую черную смородину. Барклай вначале с гордым видом отказывался, но потом тоже не удержался. Так и сидели русские и французы в кустах и ели царскую смородину. Всю ночь они сидели. Ни Александр, ни Наполеон так и не выглянули наружу. А вот утром... утром случилось необычайное. Ничего не подозревающие Ней и Кутузов пошли рано утром к бочкам — умываться. «Ага, Александр!» — подумали французы. «Ага, Наполеон!» — подумали наши. Никто даже и не заметил, что «Александра» и «Наполеона» было два. И вот, русские подлетели к Кутузову, хвать его — и в воду! То же самое проделали гости. Только через пару минут они поняли свою ошибку и вытащили полководцев наружу. — Вы что делаете?! — кричал Кутузов. — Вы что, не видите, что это мы?! Я же не похож ни на Александра Павловича, ни на этого вот Наполеона! Сумасшедшие! Смотреть же надо! На что глаза даны?! А Мишель просто тихо сидел, пребывая в прострации. — Ну простите, Михаил Илларионович, — извинялся царь. — Мы так больше не будем. Честно. Тут Мюрат с Багратионом взяли и расхохотались. Они ржали столь заразительно, что вскоре к ним присоединились царь и император, еще немного — и хохотали Даву, Ней и Кутузов. Даже депрессивный Барклай соизволил тихонько рассмеяться. День, который начался так весело, обещал быть наполненным событиями. Но это уже совсем другая история.