Воровка

Немногие из детдомовцев были знакомы со своими родителями, хотя каждый хотел бы. Впрочем, ни один из них не признался бы в этом вслух. Ванька Валялкин оказался в числе везунчиков, он знал и мать, и – совершеннейшая редкость – отца. В свое время их, не просыхающих пьяниц, лишили родительских прав, и Ванька отправился в детский дом. И с тех пор пару раз в месяц весь детский дом наблюдал одну и ту же картину: Ванькина мать у забора, заходящаяся пьяными рыданиями, кричала: «Ванька, сыночек родненький, отобрали, ироды!» Валялкин ее боялся: прятался за воспитательницу, глядя на мать круглыми от ужаса глазами. Отца, впрочем, он боялся гораздо больше. А потом она перестала появляться. Ходили слухи, что муж по пьяни ее пришил, и теперь он сидит. Впрочем, кто же сейчас верит слухам? А потом Ванька подрос. И стал… тем, кем стал. Однако воспоминания о детстве Ваньки совершенно не помогали рыжей воровке избавиться от липкого ужаса, который она испытывала при виде человека, стоящего перед ней. Она буквально закаменела, ощутив приступ паники, когда ее, поднимающуюся в квартиру Глеба, окликнул знакомый голос. И теперь Танька, прижимая к груди пакет со своими вещами, стояла напротив него, прижавшись спиной к стене. До спасительной квартиры оставался один пролет, но для того, чтобы его преодолеть, надо было отодвинуть с дороги Валялкина, а на это напуганная девушка была совершенно не способна. Да и Глеб, наверное, еще не успел вернуться домой… – Ну, что, – наконец, выдохнул ей в лицо Ванька. От него пахло дешевым куревом и потом, но рыжая даже поморщиться не могла – настолько ее скрутил первобытный ужас. – Под богатенького легла, да? Он был ненамного выше Таньки, а телосложение у него – совершенно субтильное, но рыжая даже помыслить не могла о том, чтобы справиться с ним. И дело было даже не в том, что он мужчина, и он ее сильнее. Глеб вот тоже мужчина, и уж точно гораздо сильнее Таньки, но вот в чем она была уверена, так это в том, что он не будет использовать свою силу против нее. У него сила была какая-то… правильная, защищающая. А вот с Валялкина станется и в спину ножом пырнуть. Нож у него, кстати, с собой. – За деньги с богатеньким, значит, можешь, – продолжал Ванька, растягивая слова, с садистским наслаждением дыша ей в лицо, – а со мной, по любви, нет? Отвечай, ну! Но голосовые связки Таньки будто бы парализовало – ни закричать, ни поговорить с ним. Впрочем, надо ли с ним говорить? Он не пьян, это точно. Вот в тот, прошлый раз, он был пьян, а сейчас – нет. На наркоту, что ли, какую сел? Или просто уже мозги съехали? Танька видала таких, со съехавшими мозгами. Обычно, правда, тех, кто из тюряги вышел, но Валялкин вроде не сидел. Или успел уже загреметь на нары? Парализованный страхом мозг уводил размышления на какие-то сторонние темы, отказываясь искать выход из ситуации. В голове шумело, а в висках начала пульсировать боль, пока Танька смотрела на ухмыляющегося Валялкина, прижавшись спиной к холодной подъездной стене. Он, кажется, что-то еще ей говорил, но Танька совершенно не воспринимала смысла его слов :они доносились до девушки, будто бы через слой ваты – глухо и невнятно. А когда она увидела, как Ваньку будто бы что-то отбросило назад, решила, что еще и зрение помутилось. Однако тут девушка заметила Бейбарсова, и ощутила, что снова может дышать. Глеб сейчас напоминал какого-то большого зверя, приготовившегося к прыжку: плавные, размеренные движения охотника, даже черты лица, казалось, хищно заострились. Валялкин, разумеется, предполагался жертвой. – Все нормально? – только поинтересовался Бейбарсов у Таньки. Девушка открыла рот, но вместо нормальной фразы издала какой-то сиплый хрип, поспешно захлопнула его и просто кивнула. – Возьми, – сунул Глеб ей в руки какой-то пакет. – Иди домой, выпей чаю, жди меня. Никому не открывай, – торопливо проинструктировал он ее, не выпуская из вида пытающегося встать Валялкина. – Глеб, у него же нож! – наконец, смогла оформить фразу рыжая. – А у меня – ствол, – хмыкнул Глеб, и Ванька в ответ на это заявление грязно выругался. – Иди. Девушка прокралась мимо Ваньки, не глядя на него, поднялась по лестнице, остановившись около двери, дрожащими пальцами едва попав ключом в замочную скважину, наконец, открыла дверь и шмыгнула в квартиру. Растерянно огляделась. Ну и что теперь делать? Бросать Глеба одного с этим полоумным разбираться почему-то попахивало предательством. Не по понятиям как-то. Но у него вообще-то и правда ствол есть, так что может, и не надо под ногами путаться? Чем она может ему помочь? Так и не решив ничего, Танька повернулась к двери и заглянула в глазок. Лестничная площадка была пуста – впрочем, так их и не увидишь в любом случае. И не услышишь: дверь довольно-таки толстая. Танька заметалась по прихожей, потом остановилась, огляделась и присела на тумбочку. Девушка так ни не пришла ни к какому решению, когда услышала, что ключ, мягко щелкнув, повернулся в замке. Рыжая радостно вскинулась, ожидая увидеть Глеба, но на пороге показалась высокая, светловолосая девушка. Увидев Таню, она на мгновение удивленно вскинула брови, а потом улыбнулась: – Привет. Ты Таня, да? Меня зовут Лена, я сестра Глеба. А где он сам? Ее беззаботная речь прозвучала таким безумным контрастом с той ситуацией, в которую попала Таня, что рыжая несколько минут ничего не могла ей ответить. За это время Лена успела захлопнуть за собой дверь, разуться и, наконец, недоуменно взглянуть на молчавшую рыжую воровку. И тут Таньку будто бы прорвало. За несколько минут, захлебываясь словами, она выложила совершенно незнакомой девице все подробности ситуации с Ванькой и свои метания. Лена оказалась гораздо более рассудительной. – Ладно, – произнесла девушка, когда Таня замолчала. – Мы сейчас поступим вот как. Ждем его еще десять минут, если не придет – вызову своих… Невозмутимый тон Лены Таню немного успокоил, и девушка почувствовала, как к ней возвращается способность здраво мыслить. Помолчав немного, она буркнула: – Это ты, что ли, из ментовки? – Можно и так сказать, – серьезно кивнула Лена, в то время как ее глаза весело поблескивали. – А ты это… – Танька шмыгнула носом, – телефон кое-чей узнать можешь? – В принципе, да, – пожала плечами Ленка. – Я это, телефон потеряла, а там все было, и телефон подружкин… – Договорились, – хлопнула себя по бедрам Лена. – Я наберу вас завтра примерно к обеду, скажешь мне имя и фамилию, а то не запомню, и записать толком негде. Пошли, – произнесла Лена, – выпьем чаю, подождем Глеба. Но Глеба ждать не пришлось. Только девушки поднялись, как замок снова щелкнул, являя взорам девушек целого и невредимого Бейбарсова. Отчаянно вскрикнув, Танька бросилась к нему и обхватила мужчину за талию, прижавшись к груди щекой. – Ну что ты, – мягко пробормотал Глеб, зарываясь пальцами в растрепанные рыжие волосы, чувствуя, как от такого не свойственного этой девушке проявления эмоций у него теплеет где-то слева. – Лен, привет. Пошли на кухню. – Он ничего тебе не сделал? – затараторила Танька, отрываясь от Бейбарсова и следуя за них на кухню. – Он же псих вообще! Он финку под ребра вгонит и не поморщится! На мгновение Глеб удивился – причем здесь Финляндия? – но тут же забыл об этом: есть вопросы и поважнее. Усадив взволнованную Таньку на стул, мужчина присел перед ней на корточки, заглядывая девушке в лицо. Он заправил ей за ухо прядь волос и тихо, ласково спросил: – Тань, ты чего его так испугалась? Меня с пистолетом не побоялась, а перед этим клоуном с ножичком тряслась, как осиновый лист. Он угрожал тебе? – предположил Глеб возможные причины такого поведения. – Чем? Танька сразу же будто бы поникла, и в ее взгляде снова появилась затравленность. Как бы она хотела избежать этого разговора! Девушка оглядела кухню: и Глеб, и эта Лена смотрели на нее с сочувствием и участием. – Он меня изнасиловал. Восемь лет назад, – быстро проговорила девушка, обхватив себя руками, желая побыстрее избавиться от этого разговора. На какую-то долю секунды повисла звенящая тишина, а потом Глеб резко выдохнул, а Ленка издала странный клокочущий звук, уронив ложку в сахарницу. Впрочем, Свеколт почти что моментально взяла себя в руки и сказала немного сдавленно: – Срок давности еще не вышел, и если бы ты хотела… – Нет! – вскрикнула Танька, вскакивая на ноги, заехав Глебу коленом по подбородку, даже не обратив на это внимания. – Нет! Я хочу забыть об этом, и… – Ладно, ладно, – успокаивающе пробормотал Глеб, поднимаясь на ноги и осторожно обнимая свою Таньку за плечи. Он, чувствуя, как пульсирует в подбородке боль, мысленно попытался отнять от девятнадцати восемь, как будто бы это имело хоть какое-то значение, но со счетом у него всегда были большие проблемы. – Лен, будь другом, найди успокоительное, ладно? Тань… Танечка, давай я тебя в комнату провожу, пойдешь? – заглядывая ей в лицо, предложил Глеб. Мужчина сейчас толком не понимал, кто из них трясется – он или она, настолько был шокирован ее признанием. Он проводил ее в спальню и прямо в одежде уложил в постель. Оставлять ее надолго одну не хотелось, поэтому он еще какое-то время сидел на краю кровати, поглаживая ее по щеке и волосам. Надо было что-то сказать, но слова не шли, и только какой-то ком в горле мешал дышать. – Малышка, – наконец, произнес он, чуть наклонившись к ней, озвучивая то, что крутилось у него в мыслях уже несколько минут. – Я… ты мне тогда предлагала, потому что боялась, что я тебя изнасилую, да? Танька пристально, тяжело глянула на него, и повернулась на бок. Подождав какое-то время, Бейбарсов снова подал голос: – Не хочешь отвечать? – Не хочу, – подтвердила Танька угрюмо. – Ладно, – вздохнул Глеб, целуя ее в висок. – Я провожу Ленку и вернусь к тебе. Я быстро, – пообещал мужчина, поднимаясь с постели.