Дневник Сэма

Запись первая. (размашистым, ровным почерком) Ну... привет, маленькая зелёная книжечка? Или... записная книжка? Мне кажется, разницы-то нет, как я буду называть тебя, всё равно ты послужишь мне в качестве дневника. Да, так и стану тебя звать - дневник. Я всегда вёл дневник. Знаешь ли ты это, новый дневник? Да, до тебя у меня было их штук шесть, не меньше. Но ты самый лучший, потому что я люблю зелёный цвет - и нет, я не говорил это каждому дневнику. Не надо. Здесь не будут всякие охотничьи штучки и описание экшн-сцен из наших путешествий - для этого у меня есть отдельная записная тетрадь. А здесь я буду писать лишь о том, что заставляет меня переживать. Это помогает переосмысливать ценности и самосовершенствоваться, а ещё найти правильный выход из ситуации. И это не будут - упаси боже! - сопливые девчачьи истории. Это будет... сухо и твёрдо. Это будет мужественный дневник с очень правильными, мужественными мыслями. Итак, начинаю. Эта неделя была просто ужасной - от самого начала до самого конца! Во всём виноваты демоны. Целые полчища демонов. Не знаю, как они размножаются, но репродукция у них идёт полным ходом, не хуже, чем у саранчи. Дин нервничает, но что более тревожно - это беспокойство Каса, потому что, как известно, ангелы не волнуются по пустякам. Он выдвинул предположение, что хозяин ада мобилизовал все свои силы для наших поисков. Он ищет нас с Дином. Кас, я знаю, что ты имеешь в виду! Ты сказал, что он ищет нас, чтобы не огорчать меня. И чтобы я не чувствовал себя виноватым. Что ж, твоя попытка не увенчалась успехом - я ведь не дурак, я знаю, зачем Люциферу натравливать своих псов на нас. Ему нужен я. Моё тело. Он хочет использовать меня как сосуд - и это чертовски плохо. Очень, очень и очень плохо, потому что это жутко. Неправильно. И, в конце-то концов - я не хочу! (дальше менее разборчивым почерком) Стоит Люциферу оказаться во мне, моя душа будет навеки не упокоена, наступит хаос, вселенские разрушения, потекут реки крови, а я буду смотреть на всё это, не в силах ничего сделать (на месте восклицательного знака большая жирная клякса) Иди в задницу, Люцифер! Запись вторая. Прошла ещё одна неделя, не лучше первой. Стоит нам только разделаться с одним демоном, какой-нибудь ублюдок снова подстерегает нас в одном из номеров мотеля. Мы поменялись ролями - раньше это мы их искали, а теперь - они нас. Может... некоторые из них мстят? Многие с огромным воодушевлением кидаются на нас, чуть ли не истекают слюной, словно наша поимка гарантирует им собственный, персональный рай. То есть ад. Персональный, самый отвратительный кусочек ада. Дин не отходит от меня ни на шаг. Кастиэль всюду ходит за Дином, не переставая его успокаивать. Дину это мало чем помогает. Но. Скажите пожалуйста, почему они не перестают пялиться друг на друга? Это выглядит немного... странно. Тревожно. В такие моменты мне хочется запереться в номере мотеля - естественно, без них - и забыть, что я видел это. Мне начинает казаться, что Дин слишком очеловечивает Каса в своих глазах, потому что однажды он предложил ему попробовать гамбургер. Тем не менее, прошлое заявление Каса, что у них с Дином сильная духовная связь, начинает обретать смысл... Хм. Спрячу-ка я тебя подальше, дневничок. Запись третья. Как всё могло зайти так далеко?! Сегодняшний демон сказал, что Люцифер хочет поговорить со мной. Я ответил, что не собираюсь вести с ним светские беседы, на что демон рассмеялся и сказал, что так или иначе мне придётся, потому что кое-кто из их стаи (стаи?! ей-ей, что за собрание анонимных оборотней?) донёс хозяину о нашем местоположении, при этом демон хрипло смеялся и тыкал в меня своим кривым, отвратительным пальцем. Смеялся он не долго - Кастиэль тронул его ангельским касанием, рассеивая по всему амбару свои ангельские феромоны в виде благодати. Дину понравилось. А меня он назвал унылой девчонкой. Я. Не. Девчонка. Дин аргументировал своё смелое заявление вот этим: я постоянно закатываю истерику по поводу того, что являюсь потенциальным вместилищем для Люцифера. Ну всё, за своими пирогами и тухлыми гамбургерами будешь ходить сам, скотина! (на полях нарисован живописнейший пример того, как эффектно Сэм пинает Дина под зад) Запись четвёртая. Я попросил у администратора отдельный номер. Я больше не могу смотреть на то, как эти двое играют в гляделки. Такое чувство, что они готовы сожрать друг друга. Кастиэля я понимаю - так долго ничего не есть, тут любой оканнибалится, поведясь даже на такой отвратительный, и, не сомневаюсь, вонючий кусок человечины под названием "Дин Винчестер". Но Дин-то, Дин куда? С его непомерным аппетитом и ежечасными плотными перекусами. Это по-свински Дин, ангельская благодать тебе не по зубам. Но на всякий случай я всё же побуду здесь. Один. Так спокойнее. Запись пятая. С демонами что-то не так. Один из них назвал Каса душкой и послал воздушный поцелуй. Кас не понял этого жеста и ответил ему тем же, приняв это за знак неприязни. С ангелом тоже что-то не так. Дин быстро расправился с похабным отродьем, не забыв объяснить Касу, что значит этот жест. Кастиэль засмущался (кто бы мог подумать...) и заверил всех, что больше так не будет. Мне-то что, Кас. Это ты моему брату скажи. Вот дерьмо. Похоже, меня уже не колбасит только от одной мысли, что у них какая-то суперфантастичная и суперстранная сильная духовная связь. И эта перемена во мне немного меня настораживает. Всё дело в этих демонах. Они охотятся за нами уже вдвое сильнее, и я уже очень устал отбиваться от них. Я устал, Дин устал, даже Кас уже не так интенсивно вглядывается в каждого человека своим тяжелым неземным взглядом. Нам вредно утомляться, потому что всё это приводит к тому, что происходит сейчас. Слава Богу, я снова поступил умно и снял на сегодня отдельный номер. В стенку ударили. Я даже думать не хочу о том, что это стена смежная с номером Дина и Каса, а тем более о том, что там может происходить. Если Дин бьётся в припадке от очередного кошмара - Кастиэль в помощь. Чёрт. Брысь! Брысь-брысь-брысь гнусные, не здоровые мысли! ДАЖЕ ДУМАТЬ НЕ БУДУ, НЕ ТО МОЙ МОЗГ СВЕРНЁТСЯ ВНУТРЬ! Запись шестая. Я решил - пусть всё идёт своим чередом. Не нужно вмешиваться. Очень здоровая, правильная мысль. Молодец, Сэм. Тебя не должно касаться то, чем занимается твой единственный брат. Дин ведёт себя так, как и всегда - невыносимо и заносчиво. Ну, почти так. И я совсем не расстроен, что он обзывает меня смущённой девчонкой. Совсем. Потому что я НЕ ВЫГЛЯЖУ СМУЩЁННЫМ. Чего мне смущаться, Дин?! Меня не волнует то, что ты такой довольный. Не волнует и то, что Кас теперь ест с нами за одним столом. Он вкушает хлопья, залитые молоком, так, словно это божественная амброзия. И хватит пялиться на него, Дин! Хватит пялиться на них, Сэм! Хватит пялиться на меня, дневник! Запись седьмая. Я повторяю про себя одно лишь слово, читаю, словно мантру, чтобы это слово въелось в моё сознание, в мой мозг, чтобы выбелились все остальные мысли и осталась лишь одна. Нет. Я всегда буду говорить тебе нет. Нет, Люцифер. И не нужно натравливать на меня своих демонов, чтобы они, по их словам, готовили меня ко встрече с тобой, потому что я могу поменять своё решение, если увижу тебя и поговорю с тобой. Что за бред, Люцифер?! Учти, что я никогда - слышишь?! - НИКОГДА НЕ ИЗМЕНЮ СВОЕГО РЕШЕНИЯ! Потому что мир не должен погибнуть из-за меня (три испуганных восклицательных знака) (что-то неразборчивым почерком) Дин пришёл в мой номер и хозяйничает, как у себя. Что ж, по крайней мере он не пытается заглянуть за моей спиной в то, что я тут пи... (длинный прочерк, словно ручка резко сошла со строки) Чёртов Дин, твоё любопытство не доведёт тебя до хорошего! Я клянусь, что когда-нибудь отомщу тебе за эту "сопливую-сентиментальную-девчонку-ведущую-свой-дневник"! Как он догадался?! Он даже не успел ничего прочесть! Запись восьмая. Ты проиграл, Люцифер. Что, думал, так просто будет заставить меня изменить своё решение? Так просто переубедить меня? Да ты ведь даже не догадывался, что я был уже давным-давно готов к нашей с тобой встрече. Я был счастлив увидеть на твоём лице разочарование, когда ты запер меня в коттедже, куда заманил нас выдуманным призраком. Оставив Каса с Дином за защитным тёмным барьером, ты наконец-таки сумел организовать встречу со мной тет-а-тет. Очень ловко, но не ловчее того, что я ответил бы тебе. Нет! И это всегда будет нет! Ты даже не стал говорить мне о преимуществах того, что мир людей будет уничтожен. Ты даже не заикнулся об этом. Ни одного предложения, в котором хоть как-то промелькнули бы слова "вместилище", "сосуд", "мир" и "разрушения". Конечно, это было странно... но я ведь понял, что ты хотел склонить меня на свою сторону! Потому что я видел, как ты расстроился, когда прочёл мои мысли. Это отлично, потому что ты теперь знаешь, что мой ответ всегда будет единственный и неповторимый. Ты про-иг-рал. Ты всё пытался вывести меня на разговор каким-то непонятным, хитрым дьявольским способом, но я крепкий орешек. Я молчал так долго, как мог. Видишь, тебе не так просто сломить меня! Ты понял это, да? Именно поэтому после целого часа мёртвой тишины ты выпустил меня. Надеюсь, ты смог прочитать все мои мысли. Не считая тех, где я думал: "Вау! Какие клёвые дьявольские джинсы! Они действительно стройнят!" Мне действительно жаль за то, что я так подумал, дневник! (что-то неразборчивым почерком) и знай, Люцифер - твоя улыбочка была отвратительной. Запись девятая. (слишком размашистым, волнительным почерком) Надеюсь, мне это привиделось. Дин и Кас смотрели по кабельному "Чип и Дейл", устроившись на диване в такой близости, которая просто кричала о том, что даже лист бумаги обломится, не втиснувшись между их плечами. Дин ржал как конь, а Кас уплетал за обе щёки хлопья. Чёрт, ему и правда они нравятся. Но потом произошло то, за что я был готов выколоть себе глаза и выжечь мозг. - Я сейчас приду, - сказал Дин, вставая. И поцеловал Каса в щёку. Ты меня понимаешь, дневник?! Это было не просто "упс, я оступился и случайно ткнулся губами в твоё лицо!" Это был настоящий, влажный чмок! (более ровным, скованным почерком) Кас провожал меня из комнаты извиняющимся взглядом. Рад, что не я один жалею, что увидел это. Запись девятая. У меня состоялся важный разговор с Дином насчёт неожиданных и неловких поцелуев. Дин обещал так больше не делать. Надеюсь, его серьёзный тон был не издёвкой, потому что мысль о том, что в следующий раз мне придётся просить Бобби выбить у меня из головы эти воспоминания, мне не очень нравится. Запись десятая. Думаешь, если будешь чаще попадаться мне на глаза, сможешь добиться моего расположения? Чёрта с два! И нехер припираться ко мне в номер, Люцифер! Запись одиннадцатая. Дин после моего рассказа настоял на нашем совместном проживании, пообещав, что они с Касом будут вести себя тихо. Я хочу, чтобы вы вообще никак себя не вели! Запись двенадцатая. Ангел заверил, что они никак не будут вести себя. Надеюсь, он прочёл мои мысли, а не дневник. На всякий случай я буду носить тебя во внутреннем кармане куртки. Всегда. Запись двенадцатая. Я обнаружил вчера у себя недостаток некоторых вещей, а именно: - диска с записями песен «Rolling Stones» - журнала (густо заштриховано) - пачки своих любимых фисташек. Обожаю фисташки. Попадись мне гад, который присвоил их себе. И я почти уверен, что знаю, кто это. Запись тринадцатая. Я так и знал, что это Люцифер. Он нагло заявился посреди ночи к нам в номер, пока меня чморила бессоница, Дин бессовестно храпел, а Кас отправился за очередной наводкой по местонахождению пропавшей Анны. Люцифер аккуратно положил диск и журнал на прикроватную тумбочку около моей постели, не отрывая от меня странного прищуренного взгляда. И исчез. Я не знаю - радоваться ли мне, что засёк крадущегося дьявола у нас в номере посреди ночи, возвращающим мои вещи таким замысловатым дьявольским способом, или пугаться того, что он ничего не сделал. Он. Ничего. Не. Сделал. А, нет, погодите, кое-что он всё-таки сделал... ГДЕ МОИ ФИСТАШКИ?! Запись четырнадцатая. Дин себе места не находит. Кас крутится около нас, словно сбрендившая наседка с цыплятами, хотя он бы мог и не стараться так - мы неожиданно заметили, что демоны почти не достают нас. Изредка то в одном, то в другом городе появляется очередной вурдалак или перевёртыш, но это всё, о чём нам стоит беспокоиться. Меня чертовски достало то, что Дин ежеминутно контролирует меня, словно вот-вот - и на моём месте окажется Люцифер. Его даже не заботит то, что требуется моё согласие, прежде чем кто-нибудь завладеет мной. - Сэм, - втолковывает мне Дин, - он брал твои вещи. Твой диск с любимыми песнями. Твой журнал (часто-часто заштриховано). В конце-концов, он съел твои фисташки! - Он съел мои фисташки! - возмущённо повторил я. - Вот именно, - словно добившись нужной реакции, Дин немного успокаивается. - Теперь он может с лёгкостью заполучить твоё согласие. Что он имеет в виду? Это вообще никак не связано, но для Дина и для - что совсем неожиданно - Каса это имеет какое-то своё особенное значение. И то, как они смотрят на меня, заставляет ещё больше нервничать. А после того, как я сказал им, что он не пытается заговорить со мной на тему всемирного разрушения, они и вовсе утихают, а их взгляды становятся ещё более странными, если такое возможно. Чёрт возьми, может, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Запись пятнадцатая. Люцифер теперь не боится сгореть при свете дня, ведь раньше он только и делал, что появлялся ночью, как доморощенный вампир. Он поздоровался со всеми нами и вручил мне упаковку фисташек. Той самой марки, что я особо люблю. А потом извинился и тихо исчез. Наверное, я сошёл с ума. Наверное, мы все сошли с ума. Дин говорит, что теперь я должен отдать Люциферу свою девственность. Когда-нибудь ты у меня доиграешься, братец. Кастиэль заметил, что для своей новой не-истинной оболочки Люцифер выглядит отлично. И в этом "отлично" была оценка не только здоровья. Запись шестнадцатая. Чёрт. Теперь им обоим интересно, что я пишу здесь. Дин уверен, что это плаксивые, сентиментальные записи девчонки-подростка, которая никак не может решить, нравится ли ей тот сногсшибательный в своей сексуальности парень или нет. Ладно Кас - но и ты, Дин, туда же! Люцифер. Не. Сногсшибателен. Он просто дьявольски хитёр и отвратительно весело улыбается, думая, что от его улыбки все млеют! Но это не так, спешу тебя огорчить, Люцифер! И меня не интересует то, что вы делаете ставки на мою девственность за моей спиной! Запись семнадцатая. У нас с Люцифером состоялся первый спокойный разговор. Я готов сознаться, что моя некоторая... Не истеричность, Дин! Тревожность! Тревожность мешала мне понять, что все-таки Люциферу от меня требовалось. - Ничего, - просто ответил он. Ты представляешь, дневник? Ему ничего не нужно от меня. Ха, так я и поверил! Что-то тебе уж точно нужно! И я не отстану, пока не выясню, потому что не смогу спокойно спать, зная, что где-то таится он, и этот он что-то от меня хочет. Кастиэль предлагает Дину увеличить ставки. Дин соглашается. Люцифер, запомни: нет! Запись шестнадцатая. Дину и Касу потребовалось куда-то срочно уйти - и это после того, как Люцифер оставил записку красной краской (Кас проверил - это не кровь) на окне, что скоро явится. Интересно, зачем ему предупреждать о своём приходе? С таким же успехом он мог бы прокричать на весь мир, что всех прикончит, и подставить грудь под смертельный выстрел. Слышу тихий шаг за моей спиной и какое-то нечеловеческое тепло, согревающее мне спину и плечо. Кажется, до меня начинает доходить. Запись семнадцатая. Дин - ублюдок. Он всё ещё не верит, что я допытывался у дьявола, что ему от меня нужно. И он всё ещё не перестаёт ржать. Кастиэль смотрит на меня с сожалением. Эй! С каких это пор ангел смотрит на меня так, словно я чего-то не понимаю в человеческой жизни, а не он? Во всяком случае, у Люцифера обнаружилась великолепная способность любить фисташки так же, как я. А ещё у него недурно получается напевать мотив из «Angie». Чёрт бы его побрал! Он украл у меня всё самое дорогое! Запись восемнадцатая. Дин пытался прочесть мой дневник, пока я был в душе. Судя по наглому выражению превосходства на широкой морде, ему удалось дойти до тех строчек, которые выставляют меня плаксивой истеричкой. Запись девятнадцатая. Кастиэль пришёл к выводу, что намерения Люцифера относительно меня кардинально изменились, потому что: а) фисташками не разбрасываются, б) демоны и всякие другие чу'дные создания не пытаются убить нас уже целые две недели. А я не знаю ничего лучше, чем молча грызть подкинутые дьяволом фисташки. Запись двадцатая. (корявый, чёрти-как-пойми-что-написано почерк) Я спокоен. Совершенно. Дин умоляет, чтобы я попросил своего парня (жирная клякса) не навещать меня по ночам, потому что он якобы спит, и потому что на свиданки (жирная клякса) нужно бегать туда, где нет никого, кого бы стошнило от вида двух огромных, тихо перешёптывающихся друг с другом патлатых парней. Я не виноват в том, что посреди ночи Люциферу вдруг понадобилось спросить меня, что лучше - «Satisfaction» или «Angie». Я ответил, что, естественно, лучше «Angie» не может быть ничего. Он был не согласен. Я стал доказывать обратное, приводя все аргументы в пользу преимущества «Angie» над «Satisfaction». Когда Люцифер уходил, то выглядел очень довольным. Он ведь проиграл, чему радоваться-то?.. Запись двадцать первая. Дин запомни раз и навсегда ЛЮЦИФЕР НЕ МОЙ ПАРЕНЬ Иди в задницу! Запись двадцать вторая. Кас застукал меня с Люцифером поедающими фисташковые зерна. Быстро и ошеломлённо ретировался. Теперь Дин трындит о том, что скоро Люцифер получит то, что хочет. Кастиэль, ты - предатель. Запись двадцать третья. Итак. Как бы я ни старался, тебе не избежать этой участи, дневник. Мужайся и помни - моя мужественность навсегда останется с тобой. Дорогой дневник! Я не знаю, что мне делать, и обратиться к кому-либо, кроме тебя, я не смею. Сегодня меня поцеловал дьявол. Вернее, это я его поцеловал. Что мне делать?! Я никогда не вёл себя так безрассудно, ни с кем! Ведь это разрушение мира, и море крови, и смерть и ещё куча-куча всего самого нехорошего, что могло бы произойти по моей вине! Но я ничего не мог поделать с собой, потому что когда Люцифер сказал, что ему нравится и в нынешней оболочке, и что ему теперь не интересно что-то разрушать в этом мире, я просто не смог удержаться! И, как бы это ужасно ни звучало, мне нравится разговаривать с Люцифером. И... нравится спорить с ним. Он оказался очень интересным, эрудированным собеседником. И ещё жутко приятно поедать с ним на пару фисташки. И разговаривать о музыке. Господь, надеюсь, ты не прочитаешь этот дневник. Но мне кажется, что я дурак, влюбившийся в дьявола. И я, наконец, понял, что было нужно от меня Люциферу. И, похоже, мне нужно то же самое. (на полях нарисованы милашные цветочки в стиле "девочка-подросток наконец, поняла, что ей нужен тот самый сногшибательный в своей сексуальности парень") Запись двадцать четвёртая. Кастиэль сказал, что он, фактически, выиграл спор, и теперь Дин обязан научить его чему-то. Боже, я даже не хочу ничего об этом знать. Запись двадцать пятая. Дин не перестает подстёгивать меня. Кастиэль, подавись своим довольным видом. Ангел не перестаёт повторять, что спасение мира - моя заслуга, и что я сполна окупил все свои прошлые прегрешения. Конечно, я рад и всё-такое, но ему не кажется, что лицемерие - не ангельский конёк? Запись двадцать шестая. Ну что, мой дневник? Мужественный, полный несгибаемой воли дневник? Прошу, не стоит вспоминать о тех жалких закорючках-цветах. Минутная слабость. Да. Это моя предпоследняя запись. Я хотел попрощаться, ну... просто попрощаться, перед тем, как оставлю последнее слово. Написать такой большооой текст со всякими рефлексивными соображениями по поводу этих дней, но решил, что не буду. Потому что вспоминать то, как издевался надо мной Дин и как раздражителен иногда был Кас, не очень хочется. Впрочем, не всё так плохо. По крайней мере, за эти два последних дня я понял, что Люциферу нравятся мои поцелуи. До завтра, дневник - и, пожалуйста, не смей попадаться на глаза дьяволу. Запись двадцать седьмая. (грустный красивый почерк) Здравствуй, Сэм. Надеюсь, тебя не огорчает поведение твоего и моего братьев. Если что, я всегда готов пролить реки крови за тебя. Твой Люцифер. Запись двадцать восьмая. Гори в аду, дневник-предатель! (жирный, зло улыбающийся смайл)