Снежные волки

      Эта зима выдалась снежной. Метель белыми хлопьями накрыла города, превращая их в бесцветное полотно. Крыши домов, трубы заводов, дороги, деревья – всё слилось воедино в холодное вещество. Лишь изредка по пустынным улицам пробегали люди, напоминавшие пылинки на чистом стекле. Вьюга была такой, что на расстоянии нескольких метров уже ничего нельзя было разглядеть. Фонари горели почти круглосуточно, они служили горожанам ориентиром, словно маяки на берегу морей. Этой зимой множество людей замёрзло на улицах, так и не дойдя до дома, и даже фонари не смогли им помочь.       Тогда по тропинкам старого соснового леса брёл одинокий путник. Огромные деревья возвышались над ним, обступали со всех сторон. Они защищали от страшной метели, но сильные порывы ветра всё равно настигали мужчину, стремясь сбросить тёплый капюшон. Приходилось придерживать его руками, а из-за этого снег забивался в рукава, таял там. Иногда ветви деревьев не выдерживали большого веса, и снег комьями падал на землю или накрывал голову путника. Он брёл уже несколько часов без остановки, никуда не сворачивал и не поднимал головы. Куда он шел? Наверное, это известно одному лишь Богу.       Губы мужчины дрожали, а грудь тяжело вздымалась. Широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели вперёд. Он с хрипом выпускал воздух из лёгких и со свистом его вдыхал. Иногда путник заходился сухим надрывным кашлем, сгибаясь пополам и содрогаясь всем телом, но продолжал свой путь по темнеющему лесу. Руки в перчатках давно онемели, а пальцы словно кололо тысячей маленьких иголок. Каждый шаг давался с большим трудом, ноги еле передвигались. Несколько раз казалось, что путник упадёт лицом в глубокий снег, но в последний момент у него получилось удержать равновесие.       Внезапно полоса леса оборвалась, сменяясь белым ровным полем. Смеркалось, и небо от этого казалось ещё более безжизненным, бесцветным, и мелкие снежинки кружились на его фоне. Путник остановился на краю леса, пристально вглядываясь вдаль. Его взгляд больше не был наполнен тем отчаянием, которое проглядывало прежде, это был взгляд человека, нашедшего то, что было потеряно давным-давно, и что он когда-то так безумно любил. Улыбка тронула его обветренные губы, а морщинки вокруг глаз стали более глубокими и длинными, но всё равно лицо мужчины сейчас выглядело моложе, чем до этого момента, моложе, чем последние пару лет. Он с надеждой смотрел в заснеженное поле, пытаясь сквозь крупные хлопья снега разглядеть хоть что-нибудь. А метель и не собиралась успокаиваться. Порывы ветра подхватывали лёгкие снежинки, поднимали их ввысь, в серое небо, или несли дальше на север, сдували верхушки сугробов, выравнивая белую гладь. Ноги мужчины уже по колено исчезли в снегу, а он даже не шелохнулся. Мысли и воспоминания кружились в его голове, как вьюга кружилась над полем в эту ночь. - Господи, пускай он будет здесь. Прошу тебя, Господи, – хриплым, еле слышным голосом произнёс мужчина и двинулся дальше, напрягая взгляд поблекших голубых глаз.       Несколько метров дались ему с большим трудом, он брёл, высоко поднимая замёрзшие ноги, прищуривая глаза то ли от ветра, то ли в попытке увидеть что-то в зимнем сумраке. Путник судорожно втянул ртом холодный воздух и издал радостный возглас, больше напоминающий хрип больного человека. Ещё несколько метров, и впереди уже отчётливо проступали очертания старого дома. Крепкие, немного подгнившие доски тихо поскрипывали под порывами ветра. Массивные ставни наглухо закрыты и заколочены, а покосившаяся крыша сплошь залатана кусками древесины. Ветер надрывно завывал в проржавевшем водостоке, сливаясь со стонами вьюги, которая заставляла бешено вращаться изогнутый флюгер. Дом был явно старый, заброшенный, хотя по-прежнему целый. Он гнил, но не разваливался. Трещал по швам, но упрямо противостоял стихии. Стены были покрыты серо-зелёным мхом и лишайниками. А слой снега уже достигал самих окон.       Путник приблизился к старому строению, остановился, слегка пошатываясь от ветра и усталости. Медленно, словно во сне, стянул черную перчатку с замерзшей руки, кожа под одеждой была красной и шершавой. С тихим шорохом провёл по двери сначала кончиками пальцев, а затем и всей ладонью, словно гладил холодное дерево, не ощущая, как занозы впиваются в кожу. Невидящим взором он следил за движениями своей руки. Обветренное лицо выражало грусть и задумчивость, а губы чуть заметно шевелились, повторяя одну и ту же фразу: - Дорогая, я пришел. Мы будем вместе… Мы будем вместе.       Путник осторожно натянул перчатку обратно, упал на колени и принялся судорожно разгребать снежные заносы перед прогнившей дверью. Его руки дрожали и не слушались. Они уже давно болели, даже перчатки не спасали от холода. Снег под ладонями тихо хрустел, — как в зимние вечера, когда идёшь в одиночестве по безлюдным улицам – комьями налипал на перчатки, и уже невозможно было согнуть пальцы в онемевших суставах. Через несколько минут мужчина ощутил твёрдую заледеневшую почву. Мышцы рук ныли от адской боли, но он лишь увеличивал свои старания, пытаясь избавиться от мешающего сейчас снега как можно скорее.       Вот, вроде, и всё. Теперь можно было попробовать открыть дверь. Путник медленно, хватаясь руками за ветхую древесину, встал на ноги. Комья снега налипли на колени и перчатки, и он стряхнул их поспешным движением, едва не теряя от этого равновесия. В глазах потемнело, голова кружилась, а в горле пересохло, безумно хотелось пить. Мужчина сгрёб с верхушки ближайшего сугроба горсть снега и дрожащей рукой отправил его в рот. В голове промелькнула мысль, что он оттягивает время до последнего. Странное, непонятное волнение одолевало его. Крепко зажмурив глаза, он сделал глубокий вдох. Смысла тянуть дальше не было, поэтому путник протянул руку и схватился за проржавевшую щеколду. В голове промелькнула мысль, что всё это зря, даже, возможно, опасно для него, но он отогнал её, как отгонял вот уже целую неделю и дёрнул щеколду в сторону, послышался противный скрежет, а на белую землю посыпались куски ржавчины. Он осторожно взялся за ручку покрепче и потянул дверь на себя, она с трудом поддалась, издав при этом протяжный скрип. Изнутри на путника потянуло запахом пыли, плесени и отсыревших досок, и он сделал шаг в темноту… Пробираясь на ощупь, безошибочно отыскал старую керосиновую лампу. Со второй попытки всё же удалось её зажечь. Слабый огонёк выхватывал из темноты выцветшие картины на стенах – это были пейзажи. Причудливые изображения неба, скал, деревьев, словно таили в себе некий смысл, рассказывали о других мирах и вселенных. Комната была небольшой, но довольно уютной. Покосившийся столик, пара стульев, кресло-качалка перед холодным камином и старая провалившаяся кровать в углу – вот и всё, что было вокруг.       Мужчина окинул взглядом меленькую комнатушку. В его голове словно открыли задвижку, которую он старался держать закрытой вот уже пару лет, и воспоминания хлынули в него бурным потоком.       Вот он с любимой женой стоит у приоткрытого окна, а тёплый ветер легонько колыхает светлую занавеску. На улице позднее лето. Маленькие птицы перелетают с одного дерева на другое. Он никогда не мог запомнить, как они называются, а вот она знала. Она знала очень многое. Мужчина смотрит за окно, где стоит его старый фургончик, потом переводит взгляд на её лицо и проводит рукой по мягкой щеке. А женщина накрывает его ладонь своей и прижимается к ней сильнее, прикрывая глаза. В свои пятьдесят лет она ещё очень красива, а на её светлых волосах только начала появляться первая седина. - Джон, ты должен уехать. Прости, что так поступаю, но я уверена, что они не явятся сюда, пока ты здесь. А я так мечтаю их увидеть. – произносит она тихонько, крепче сжимая его ладонь в своих пальцах. - Я знаю, дорогая. Ты бредила этими… волками ещё с тех пор, как я тебя впервые увидел. А если это выдумка? Сказка? Что будет дальше? – спрашивает он в который раз. - Это не просто волки. Это снежные волки. Они приходят в полночь с сильной вьюгой к тем, кто ищет чистой, спокойной жизни и счастья, к тем, кто заслуживает их дара, – на эту речь Джон лишь закатывает глаза и тяжело вздыхает. В который раз он уже слышит эту историю. – Это не сказки! Столетиями люди встречали их, приносили жертвы, рисовали снежных волков на скалах и книгах, поклонялись их образам. И теперь они здесь, в этом лесу. Всё повторяется. Три зимы они будут в этих краях. Разве не прекрасно? – восклицает Лиз с безумным блеском в глазах. Теперь, спустя два года, Джону остаётся лишь верить в то, что блеск этот был отражением настоящей веры, а не безумия. Он так хочет, чтобы её слова оказались правдой. - Прекрасно, – вздыхает он ещё раз. – Только будь осторожна. Я буду волноваться. - Я полжизни провела в деревне. Так что всё будет замечательно. Этот лес добрый. В нём даже не водятся дикие кабаны. А волки меня не тронут, уж будь уверен. Если я не вернусь домой, тогда приходи сюда к следующей зиме. И не забудь, чтобы встретить их, должна быть настоящая вьюга, – Лиз тепло улыбается ему и подмигивает.       Она так и не вернулась в их маленькую квартирку в городе. Следующую зиму Джон провёл в больнице. Неожиданный инсульт сильно подкосил его здоровье. И вот, спустя два года, в самую снежную зиму за последние двадцать лет он вновь пришел в этот дом. За прошедшее время Джон уверовал в то, что годами доказывала ему любимая жена. В снежных волков.       У них не было детей. Единственная дочь погибла под колёсами грузовика в возрасте семи лет. Ублюдок, сидящий за рулём, успел скрыться с места преступления до того, как туда прибыла скорая. Девочка ещё несколько дней провела в больнице, прежде чем родители навсегда увезли её на местное кладбище.       Теперь он сидел в кресле-качалке в заброшенном доме. Слева на стуле покоилась его зимняя куртка и перчатки, с которых медленно капала на пол тающая вода. Тишину нарушало лишь хриплое дыхание Джона и завывание ветра за стенами дома. Тихий стук ударяющихся о дерево капель громко разносился по маленькой комнате. Внезапно мужчина согнулся пополам в приступе сухого кашля, прикрывая рот двумя ладонями. Так продолжалось минуты две, прежде чем ему стало немного легче. Не отнимая рук от лица, он осторожно выпрямился в кресле, но оно всё равно качнулось назад, издав при этом печальный скрип. Джон ухватился за подлокотники и поднялся на ноги. Подошел к книжной полке, что находилась справа от камина. Он ещё издали заметил знакомый кожаный переплёт – старый дневник Лиз. Осторожно взяв его в руки, Джон подошел к столу, на котором слабо горела керосиновая лампа. К первой странице дневника была скрепкой прикреплена их совместная с Лиз фотография. Ещё молодые, без единой морщинки лица смотрели на него с искренними улыбками, а на руках молодого человека лежал небольшой свёрточек с только выписанной из роддома малышкой.       Джон пролистал несколько страниц дневника, пробегая взглядом по некоторым строкам. Записи в основном были о различных видах животных и птиц. Затем, судя по датам, достаточное время Лиз ничего не записывала. Последняя заметка нашлась в самом конце полупустого дневника. Таким родным и красивым почерком были выведены всего несколько предложений: «Сегодня утром выпал первый снег. Я пишу это поздней ночью, а он до сих пор идёт очень сильно, ни на секунду не прекращаясь. Кажется, я слышу их шаги под дверью. Это точно они! А сейчас кто-то завыл. Совсем рядом, буквально за стеной. Надо же, мне страшно. Но я так долго этого ждала, теперь поздно отступать. И знаешь, я верю, что ты придёшь ко мне. Буду ждать, мой дорогой Джон». И больше ничего, лишь сухие лепестки её любимых цветов – лилий – выпали из страниц, что зажимали их долгое время, и рассыпались веером по столу.       Джон аккуратно вложил их обратно в дневник и перечитал небольшое послание. На глаза набежали горячие слёзы, из-за них слова казались размытыми и непонятными. Он смахнул их большим пальцем, закрыл дневник и поцеловал его тёплый кожаный переплёт. Оставив его на столе, рядом с лампой, Джон сел обратно к холодному камину и стал ждать. Перед глазами всплыла картина, как Лиз медленно направляется к двери от книжной полки, на ходу поднимая вверх ворот выцветшего синего свитера. Она всегда делала так, когда волновалась или ей было холодно. Вот она медленно открывает дверь, и порыв ветра заносит в дом маленькие снежинки, треплет её светлые волосы. Она делает осторожный шаг наружу, задвигая за собой металлическую щеколду. А после просто растворяется в ночной мгле.       Джон не знал, что произошло тогда, и не хотел знать. Он тряхнул головой, отгоняя от себя навязчивые образы, и стал прислушиваться к завыванию ветра за окном. Скоро полночь, осталось ждать совсем немного. В эти минуты он искренне верил в те сказки, что так любила его жена. Сказки, о которых рассказывала ему вечерами и которые так внимательно слушала его дочь.       Он услышал звук, до боли похожий на скрежет когтей по дереву. Фантазия, воображение. Не было ничего, это лишь игра его воспалённого мозга. Но нет, звук повторился, уже чуть громче и настойчивей. Затем тихий хруст снега, словно под тяжестью невесомых лап. Шаги, они отдалялись, будто знали, что их услышали. Джон на миг крепко зажмурил глаза, но тут же широко их распахнул, когда услышал пронзительный вой совсем рядом. Это не вьюга. Звук был другой, более громкий и протяжный, он перекрывал собой все остальные. И опять тихий хруст снега.       Мужчина медленно, словно во сне, поднялся на ноги и осторожными шагами направился к выходу. Остановился на полпути, чтобы погасить керосинку, а дальше продолжил путь в полной темноте, передвигаясь на ощупь. Полночь. Джону даже не нужно было смотреть на часы, чтобы узнать, сколько сейчас времени. Волки приходили в полночь. Он добрался до двери, опустил пальцы на холодную ручку и потянул её вниз. Дверь поддалась сразу. Ветер подхватил её и распахнул шире. Мурашки пробежали по коже, ведь куртка осталась лежать сзади на маленьком стуле. Джон вышел и задвинул щеколду.       Несколько секунд он видел лишь серые хлопья, плавно укрывающие землю, а затем что-то холодное уткнулось в его руку. Сердце пропустило удар, страх сковал тело, а ком в горле не давал свободно вдохнуть. Джон осторожно перевёл взгляд вниз и увидел большого белого волка, который уткнулся своим носом в его ладонь и так стоял, смотрел на него тёмными глазами, опаляя замёрзшую кожу горячим дыханием. Мужчина приподнял руку и провёл ею по гладкой шерсти. «Такая мягкая… и холодная. Словно только что выпавший снег» – пришла в его голову мысль, а на душе так спокойно и тепло. Всё будет хорошо, он знает. Ведь Лиз не врала. Она всегда говорила ему только правду. - Я пришел, моя дорогая.       Сильный порыв ветра сорвал с крыши тысячи снежинок и укутал мерцающей пеленой мужчину и прекрасного волка, которые так и стояли, не шелохнувшись. Мужчина, зарывшись пальцами в густой белый мех, и волк, неотрывно смотрящий карими глазами на человека. Через минуту вьюга немного утихла, и уже можно было разглядеть очертания дома, но больше ничего. Лишь пустынное поле и снег, медленно кружащийся под серым небом. И далёкий тихий вой.

"Лишь рассветет, и белые кости Под сахарным снегом, как тонкие трости, Вырастут в поле под музыку вьюги, Их не разыщут ни волки, ни люди."