Неведомые

Этих существ Мьюн впервые увидел ночью. Впрочем, вокруг него теперь постоянно была ночь, так что тот самый первый миг, первый стремительный промельк безвозвратно затерялся где-то среди бесконечной череды темных минут, измеряемых лишь мерными тяжкими шагами огромного Храма. Храм неутомимо топал вперед, не отклоняясь от привычного курса, а луна так же неутомимо тащилась за ним на крепкой паутинной привязи. Хранитель, забравшись на самый кончик длинного носа своего Храма, навевал живущим далеко внизу существам счастливые сны. Но в какой-то момент привычное ночное спокойствие было нарушено. Ничего особенного не произошло, но что-то все же на мгновение изменилось. Всего лишь быстрый промельк в вышине, какая-то тень, на краткий миг затемнившая луну… Мьюн, уловив нечто необычное, хоть и не понимая еще, в чем именно оно состоит и нужно ли его опасаться, оставил свое занятие и стал внимательно наблюдать за темным небом и плывущей в нем луной. Некоторое время все оставалось без изменений, лишь проплывали далеко внизу темные кроны деревьев, редкие зеркальные проблески речек и озер да таинственно мерцавшие огоньки ночных цветов. Мьюн уже начал было думать, что таинственная тень в небе была всего лишь плодом его воображения и случайно залетевшей в нос крупинки сонной пыльцы, однако внезапно непонятное явление повторилось. Кто-то или что-то, раз за разом оказываясь около плывущей в небе луны, заслоняло ее. И это что-то было явно слишком крупным для обычной птицы или бабочки. Охваченный любопытством с некоторой долей опасения, Мьюн поспешил перебраться с носа Храма на длинную шею и получше спрятаться в густой шерсти. Так ему было достаточно хорошо видно все, что происходило вокруг, однако сам он оставался незаметным для незваных гостей, если бы таковым вдруг вздумалось объявиться. И они не заставили себя долго ждать. Сначала дали о себе знать мельтешением вокруг луны, порхая, как ночные бабочки вокруг сияющего цветка. Потом, как от легкого прикосновения, тихо звякнула одна из струн-паутинок, удерживающих луну. Храм на миг замешкался на полушаге, однако больше струны никто не тревожил, и размеренное движение продолжилось. В ночном воздухе ясно раздался тихий звонкий смех, потом непонятный веселый возглас. А несколько мгновений спустя Хранитель смог увидеть загадочных нарушителей ночного спокойствия. Что это были за существа, Мьюн так и не понял. Никогда прежде он не встречал ничего подобного. Они то плавно парили в воздушных потоках, почти не шевеля широкими крыльями, то с веселым смехом выделывали вокруг головы Храма немыслимые нырки и петли, гонялись друг за другом, иногда лишь в последний миг избегая столкновения. Постепенно, внимательно приглядываясь к неведомым летунам, Мьюн понял, что они различаются между собой размерами. Тот, что был побольше, обычно догонял и старался поймать, а тот, что поменьше, с немыслимой ловкостью ускользал от преследователя, звонко смеясь и вскрикивая, как будто раззадоривая его продолжать погоню. Мьюн понял, что маленький верткий летун был женского пола. Начинал он понимать и то, чему свидетелем невольно стал. Наконец, прекратив воздушную игру, летуны опустились на нос Храма, нимало не смущаясь тем, что огромное существо, избранное ими в качестве места для посадки, движется в неизвестном направлении. Мьюн постарался даже дышать потише, чтоб ненароком не спугнуть непонятных пришельцев, которых он теперь видел так близко и ясно. Парочка о чем-то болтала, обнявшись и переплетя длинные гибкие хвосты. На их стройных телах не было никакой одежды, кожа в бледном сиянии луны отливала темной зеленью, а широкие крылья, сейчас полусложенные, слегка подрагивали, отдыхая после невероятных полетов. Они были прекрасны. Они были вдвоем — два существа разного пола и одного вида, совершившие в эту ночь свой брачный полет. Девушка, снова чему-то рассмеявшись, вывернулась из объятий своего партнера, отбежала к самому краю носа, похожего на выдающийся в море мыс, и распахнула крылья навстречу ровному ветровому потоку, обтекавшему движущийся Храм. Затаив дыхание, Мьюн глядел, как она танцует на самом краю, над страшной высотой, то давая ветру подхватывать себя под раскрытые крылья, то вновь обретая твердую опору под ногами. Стройное зеленое тело, как будто напитываясь светом луны, гибко извивалось, ни на минуту не застывая в неподвижности. Перепонки крыльев казались полупрозрачными, как тонкие цветочные лепестки. Хвост змейкой вился вокруг длинных ног, шевеля пушистой кисточкой на конце. Крылатый юноша, словно вторя радостному настроению своей подруги, начал напевать веселую песню на неведомом наречии. — Элли! — нежно произнес он, закончив петь. Очевидно, это было имя его спутницы, потому что она, прервав свою опасную пляску, приблизилась к нему, как будто разом еще ярче засияв всей своей кожей. Мьюн, стараясь не шуметь, соскользнул вниз по шее Храма. Никогда еще он не ощущал себя таким одиноким. Хранитель, обязанный до конца своей службы не отлучаться из Храма, не бросать свое светило, какие бы удовольствия мира внизу ни манили его… Лунные пауки, поняв его настроение, залопотали что-то сочувственное. А луна все так же ровно и бледно сияла, освещая и мерно шагающий привычным путем Храм, и то, что сейчас происходило на его голове.