И гортензии вянут...

Успокоившись и поставив горшок с подарком на тумбочку, я шмыгаю носом в последний раз, включаю ночник и, набросив на ноги плед, утыкаюсь в принесенную заботливой Спицей книгу. А когда наконец отрываюсь от чтения, замечаю, что на дворе уже глубокая ночь. Уныло поболтав ложкой в тарелке с комкастой безвкусной кашей, собираюсь нырнуть под одеяло и отключиться, как вдруг дверь в палату начинает медленно открываться и, в луче падающего из коридора света, я вижу длинную тень. Сердце начинает колотиться как бешеное, и я замираю под одеялом, дрожа от страха и молясь, чтобы это была всего лишь одна из дежурящих Паучих, обходящая палаты перед сном. Но в следующую минуту, я различаю в слабом свете ночника длинные светлые косы Спицы. С облегчением выдохнув, подвигаюсь к стене, освобождая место для подруги. Улегшись со мной рядом, она протягивает мне сверток, в котором оказываются невиданные мною доселе лакомства: несколько вафельных трубочек, конфеты и яблоки. Живот в этот момент начинает предательски урчать - я вспоминаю, что с завтрака я не взяла в рот ни крошки. - Где ты это взяла? - восхищенно произношу я, впиваясь зубами в сочное яблоко. - Крыса принесла из Наружности, конечно, - пожимает плечами подруга и переводит тему. - Скажи лучше, почему Крестная сегодня явилась из Могильника злая, как сто чертей, и два с лишним часа читала нам лекцию о важности целомудрия для девушки и что лучше всего не заниматься "непотребствами" до свадьбы, что особенно актуально для Габи, - со смехом произносит она. - С ума они, что ли, все посходили на этой почве? Слыша ее слова, я вздрагиваю и шепотом пересказываю ей отвратительную сцену с воспитательницей. От этого снова хочется плакать и я впиваюсь пальцами в тонкое одеяло на рыбьем меху. После моего сбивчивого от переживаний рассказа, Спица обвивает рукой мои плечи и сочувственно гладит по голове: - Не обращай внимания на этих старых перечниц, они просто ищут повод к нам прицепиться. Ух ты, какой чудесный цветок! Это ведь он подарил? - восторженно восклицает она, видя гортензию, в лунном свете казавшуюся еще краше, чем на самом деле. Я киваю и она еще несколько минут восторгается цветком, а потом со вздохом выбирается из-под одеяла, и шепнув, что с нетерпением ждет моей выписки, покидает Могильник.

***

Следующий день идет своим чередом без всяких происшествий, до тех пор, пока к вечеру в мою палату не является одна из Паучих. Она говорит, что врач диагностировал у меня частичную потерю памяти на фоне легкого сотрясения мозга, и велит мне собирать вещи. Это известие заставляет меня едва ли не прыгать от радости - мне до чертиков надоели холодные белые стены, серые тени Пауков и давящая атмосфера. Но я стараюсь ничем не выказать эмоций и лишь быстро кидаю в пакет нехитрое имущество, предвкушении возвращение к родным пенатам. Но вот вещи уложены, и наутро в сопровождении Паучихи я направляюсь к двери группы. Стоит мне появиться на пороге, в комнате воцаряется гробовая тишина. Габи, красящая одновременно ногти и глаза, от изумления опрокидывает на покрывало пузырек с ярко-красным лаком и дрогнувшей рукой проводит под глазом длинную черную полосу. - Кого я вижу! Глазастая! С возвращением! - хрипло восклицает она, норовя стиснуть меня в осьминожьих объятиях и перемазать всевозможной косметикой с головы до ног. От нее пахнет удушающими дешевыми духами, от которых мгновенно начинает мутить - любимый аромат Длинной. Вырвавшись из страстных объятий Габи, я тут же попадаю в руки Химеры, которая тоже так крепко обнимает меня, что у меня едва не хрустят кости, и разражается рыданиями на моем плече. Растерянно гладя плачущую крестную по спине, обвожу комнату взглядом, ища поддержки у состайниц, но Габи, довольно быстро отошедшая от шока, деловито докрашивает ногти, устроившись в одежде и обуви прямо на постельном белье. Переведя взгляд на кровать Спицы, с облегчением встречаю понимающий взгляд подругиных серых глаз. Тихонько соскользнув с кровати, она достает из тумбочки пузатую бутыль темного стекла и наливает в крохотный стакан темно-красную жидкость, пахнущую диковинными травами. Отцепив руки Химеры от своей шеи, протягиваю ей стаканчик, и та, поморщившись, залпом выпивает предложенный напиток и, наконец, отрывает голову от моего плеча, уставившись мне в лицо мокрыми красными глазами. - Глазастая, черт побери, вернулась. Я уж думала, тебя Пауки никогда не отпустят. Нарисуют три красные и адью... - ее голос прерывается, и я, предчувствуя новый виток истерики, сжимаю ее руку. - Прости за то, что потеряла платье, оно осталось.. - набираю в грудь побольше воздуха, - На Изнанке. - Да хрен с ним, с этим платьем, подумаешь, какая-то тряпка, - отмахивается Химера, удивляясь, как я могу в такой момент думать об одежде. Но, в следующий момент, до нее доходит смысл конца моей фразы. - Где-где оно осталось, Лемур? - взволнованно переспрашивает она, подавшись вперед всем телом. - На Изнанке, - растерянно повторяю я и рассказываю девочкам все, что там произошло. Когда я заканчиваю говорить, в комнате на несколько минут воцаряется гробовая тишина. За это время я понимаю, что затронула что-то о чем не принято говорить: об этом свидетельствует отвалившаяся челюсть Длинной, рука, ошарашенная Спица, зажавшая рот рукой, и выпученные глаза Химеры. Мне становится неуютно в обществе самых близких моих подруг, и даже на мгновение я жалею, что я ушла из Могильника. - Вот тебе на! Глазастая - прыгун, офигеть, а с виду тихоня тихоней ведь, - громко восклицает Длинная Габи, первая отошедшая от массового шока, с завистью глядя на меня. Однако, ее энтузиазма никто не разделяет. Спица и Химера смотрят на меня так, как будто я прямо сейчас картинно сползу в глубокий обморок и уйду на Изнанку безвозвратно. - Кто-кто я? И почему вы все так уставились, как будто я сейчас превращусь в призрака? - в конце концов, не выдерживаю я, ощущая, как тишина в комнате становится почти осязаемой. - Прыгун, - глухо повторяет Химера, задумчиво водя пальцем по рисунку на покрывале. - Тебя же забросило на Изнанку, я так понимаю? - Ну да, я шла от Птиц, заблудилась, оказалась в каком-то заброшенном классе и отключилась, - мямлю я. При упоминании Птиц, Химера подскакивает, как ужаленная. - Тебе там, случайно, не предлагали ничего с названием "Лунная Дорога"? И ты ничего не ела и не пила, я надеюсь? - вопит она. Вид у нее настолько безумный, что я отшатываюсь и успокаивающе машу руками: - Нет-нет, ни глотка не выпила, правда, один из них, Пузырь кажется, пытался всучить мне какую-то бурду со странным названием, но Стервятник не позволил. - Стервятник? Запретил тебе пить настойки? - подает голос молчавшая до сих пор Крыса, присутствия которой я даже поначалу не заметила. - Да я в жизни в это не поверю, он же... - Представь себе, запретил, да еще и орал на Пузыря за это! - выпаливаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения на состайниц, живущих стереотипами и засовываю руку под подушку в поисках пижамы. - Он хороший и вежливый парень! А вам не мешало бы поучиться у него воспитанности!.. - от возмущения мои щеки пылают, и я нервно отдергиваю задравшуюся футболку. К моему изумлению, вместо ткани, пальцы нащупывают под подушкой листок бумаги. Расправив его, я вижу несколько строк, написанных смутно знакомым почерком, а когда смысл записки доходит до меня, я застываю в ступоре на несколько секунд, а выпавший из внезапно ослабевших пальцев листок падает как раз перед кроватью Спицы. Подняв его, подруга пробегает глазами записку и широко раскрытыми глазами смотрит на меня. В ее взгляде без труда читается лишь один вопрос: "Пойдешь?". Она, как всегда, понимает меня лучше кого-либо другого. Неопределенно пожимаю плечами, надеясь, что этого не заметит Химера и мне не придется выслушивать очередную лекцию о коварстве Птиц в частности, и всех парней Дома в целом. Но увы - крестная, заметив нашу пантомиму, резко наклоняется вперед, тряхнув зелеными волосами, и выхватывая из рук растерявшейся Спицы злополучное послание, зачитывает его вслух: - "Приходи завтра после ужина в Коф. ПП." Так я и знала! Стоило тебе выбраться из Могильника, как он тебя заманивает прямиком в новые неприятности, - говорит она голосом, полным неприязни. - Все они одинаковые, ублюдки... - шипит Химера вполголоса. Бросив на нее взгляд, в котором можно явственно прочитать мое отношение к сказанному, я отворачиваюсь к стене и демонстративно утыкаюсь в валяющуюся на тумбочке книгу, оказавшуюся руководством по вязанию. Но не успеваю я познать тонкости вывязывания столбиков и цепочек воздушных петель, как чувствую чье-то прикосновение к своему плечу. Повернувшись, вижу сидящую возле меня Химеру. - Послушай, Глазастик, не обижайся на меня за то, что я тут сейчас несу, но я правда очень за тебя волнуюсь. Птицы - темный народец во всех смыслах слова. - Если бы это было так, неизвестно, сумела бы я вообще добраться до нашей группы, - холодно отрезаю я и рассказываю девочкам о том, что произошло в Третьей и в заброшенном классе. Дослушав мой рассказ, крестная смотрит на меня с недоверием, но уже без былого осуждения. В глазах Спицы читается неприкрытая зависть пополам с восхищением, а Габи вообще, кажется, потеряла дар речи. - Цветок тоже от него? - наконец, нарушает молчание Химера, кивая на гортензию, любовно водруженную Спицей на подоконник. Увидев мой кивок, она тяжело вздыхает. - Ну ладно, убедила, Глазастая, иди. Но будь осторожнее,прошу, в этом Кофейнике какой только сброд не собирается. Услышав это, Габи возмущенно фыркает и собирается было возразить, но ее прерывает внезапный тихий хлопок, и группа погружается в кромешную тьму, тем самым прекращая все разговоры.

***

Следующий день проходит совершенно так же, как и всегда, не считая того, что я до самого вечера не могу найти себе места и сосредоточиться на чем-то. Наконец, мы расходимся по комнатам после ужина. Вернувшись в группу, подруги усаживают меня на кровать и начинают суетиться вокруг меня. Габи вытаскивает из-под кровати косметичку, по объему больше напоминающую маленький чемодан. Химера выуживает откуда-то плойку и расческу, и усаживается позади меня. - Пора сделать из тебя красавицу, Глазастик, так что терпи, - ласково произносит крестная и принимается пытать мои бедные волосы, накручивая их на горячую плойку, брызгая лаком и начесывая так яростно, что у меня возникает чувство, что в итоге я лишусь большей части моей и так небогатой шевелюры. Но, по истечении получаса, за который я успеваю проклясть и состайниц, и грядущее свидание и все вокруг, пытки, наконец, оканчиваются. Правда, мой порыв полюбоваться новой прической тут же пресекается Химерой, которая выхватывает у меня зеркало со словами "дуракам полработы не показывают", и оставляя плойку остывать, вооружается объемистой косметичкой Длинной. Выбрав из всего богатого арсенала Габи три или четыре коробочки, Химера принимается колдовать над моим лицом. Задумчиво смешивает на своей руке цвета теней, плюет в коробочку с тушью и сильно елозит щеточкой, набирая побольше краски. Через четверть часа, она торжественно вручает мне зеркало и бодро направляется к шкафу. Я с опаской подношу к лицу маленькое зеркальце в серебряной украшенной причудливыми завитушками оправе, и взглянув на себя, теряю дар речи. Из зеркала на меня смотрит незнакомка с копной блестящих светлых кудрей, заколотых высоко на голове, огромными испуганными серыми глазами, которые кажутся больше из-за нескольких слоев туши на ресницах и ярких голубых теней. Губам Химера придала нежно-розовый оттенок, который выделяется кричащим пятном на моей белой коже. К тому моменту, как ко мне возвращается дар речи, возле меня уже стоит Химера со свертком в руках. - Нравится? - Да, только непривычно, - запинаясь, бормочу я. - В самый раз, - отрезает Химера, - все-таки на свидание собираешься, да еще в Кофейник. Невзрачные там будут привлекать ненужное внимание, поэтому знать ничего не хочу, надевай. С этими словами, она протягивает мне сверток, в котором оказывается темная клетчатая юбка-колокол до колена из колючей шерсти, присланная мне когда-то сдавшей меня сюда теткой. Я так ни разу и надела эту вещь, вызывающую в моей памяти рой абсолютно безрадостных картин. Также, там оказываются черные лаковые туфельки на крохотных каблуках, очевидно, принадлежащие самой крестной и темно-зеленый свитер с высоким горлом из мягкой, слегка блестящей шерсти. Увидев ненавистную подаренную теткой одежду, я пячусь назад и мотаю головой, умоляюще глядя на Химеру. Но девушка непреклонна: - Не страдай фигней, Глазастик, надевай и иди. Свои вещи я тебе давать не готова, после того, как ты их посеяла где-то на Изнанке. А шмотки Длинной я тебе в жизни нацепить не позволю. Еще не хватало, чтобы тебя весь Кофейник облапал, - отрезает она. Услышав такую характеристику своей одежды, Габи обиженно фыркает и демонстративно отворачивается к стене. Впрочем, убедившись, что на ее действия не обращают должного внимания, она поднимается на ноги и, обозвав нас занудами, уходит в коридор. Я делаю несколько робких шагов, покачиваясь с непривычки на каблуках и чувствуя, как при каждом шаге ноги отзываются легкой болью, но Химера отмахивается от моих жалоб и, нарисовав на листке дорогу к Кофейнику, выталкивает меня в коридор. Выйдя за пределы девичьего крыла, я оказываюсь в незнакомом коридоре, по стенам которого хаотично разбрызганы яркие флюоресцентные краски, сливающиеся в пугающие рисунки и надписи. Ежась от страха, иду по коридору, не отрывая взгляда от нарисованной карты и судорожно вспоминая рассказы девочек о загадочных Крысах, обитающих в этом крыле. Как на грех, в голову не лезет ничего хорошего, ведь даже Габи описывала Крыс, как безбашенных непредсказуемых созданий с яркими ирокезами и лезвиями в карманах. К счастью, на глаза мне попадается лишь несколько совсем юных Крысят, которые лишь смеряют меня удивленными взглядами и с хохотом скрываются в недрах Третьей. Отыскав среди буйства красок дверь, расписанную под бамбук, толкаю ее и, оказавшись в полутемном помещении, едва не теряю сознание от оглушительной музыки, криков и плавающего в воздухе забивающего ноздри дыма. Оглядевшись в поисках свободного столика, замечаю сутулую долговязую фигуру Стервятника, но не успеваю сделать и пары шагов по направлению к нему, как в меня на полной скорости врезается Пес-колясник с зализанными черными волосами. Я, пошатнувшись на каблуках, падаю на неровный кафель, обдирая ладони и голые колени под комично задравшейся юбкой. От боли и обиды на глазах выступают слезы, и я тихо всхлипываю, проклиная и Химеру с ее туфлями, и Кофейник, и само это злосчастное свидание. Неизвестно, сколько времени я сижу на полу и размазываю по лицу косметику, пока вдруг чья-то ладонь осторожно не касается моего плеча.