Я ухожу

Я чувствовала себя отвратительно. В 13 Дистрикте госпиталь был до отказа переполнен ранеными. Практически ежеминутно сюда приносили все больше и больше людей. Повсюду слышались стоны и всхлипывания, а иногда даже громкие крики. Врачей на всех не хватало, и многим приходилось самостоятельно справляться со своей болью. Но чувствовала я себя ужасно, так как практически ничем не могла помочь. Многие хорошо обученные врачи не воспринимали меня всерьез. А ведь я не просто ничего не понимающий ребенок, я тоже многое умею! Но и игнорировать меня они не могли, ведь любая помощь была бесценна. Сделав глубокий вздох, я направилась к очередному пациенту. Им оказался мужчина лет тридцати – тридцати пяти. У него была подстрелена правая рука. Уже несколько дней я ухаживала за ним, меняла бинты и промывала раны. Он был удивительным человеком. Несмотря на боль, шутил и улыбался. Даже сегодня на его лице играла та простодушная улыбка. – Прим! – он махнул мне здоровой рукой. – Как твои дела? – Хорошо. А как ваша рука? Опухоль спала? – Лучше некуда, - ответил он и заметил мой серьезный взгляд. – Я серьезно. – Ладно, ну что же посмотрим, что там у вас. Пока я занималась его рукой, он терпеливо молчал и не обронил ни слова. Странно. Краем глаза я уловила некую суетливость врачей. Они что-то брали с полок и складывали в сумки и, как ужаленные, неслись куда-то в сторону. Мой нахмуренный взгляд перехватил мой пациент. – Ты с ними или остаешься? Я, конечно, понимаю, что это опасно, но могу сказать с уверенностью, что такая храбрая девочка, как ты, точно не сможет остаться в стороне. – Что? О чем вы?– не поняла я. – Тебе разве никто ничего не сказал? Странно, здесь только об этом и говорят, - он запустил руку в свою шевелюру. – Я не знаю подробностей. Но если не хочешь опоздать, советую поторопиться, - мужчина указал куда-то в сторону, откуда то и дело появлялись и исчезали врачи. Я непонимающе моргнула пару раз и решила последовать его совету. Не зря же я что-то подозревала. Быстро попрощалась со своим собеседником и направилась следом за какой-то женщиной в белом халате. До меня донеслось еле слышное «Береги себя», и, кивнув, я вошла в огромный кабинет. Там толпились люди, что-то обсуждали. Матери я не видела. Наверное, на очередной операции. До меня доходили лишь обрывки фраз: опасность, война, дети, помощь, скоро вылетаем… Фразы начали склеиваться в предложения, я начала понемногу понимать. Миссия. Они все отправляются на планолете в Капитолий на помощь людям. Это был мой шанс. Сквозь десятки тел я пробралась к старшей медсестре и легонько прикоснулась к ее плечу, пытаясь добиться внимания. – Эвердин?Ты что тут делаешь? – заметив меня, спросила она. – Я лечу с вами. – Что? Это исключено. К этой миссии ты не допускаешься, - она отрицательно покачала головой. – Как ты вообще обо всем узнала? – Я лечу с вами! – еще раз повторила я более громко и настойчиво. – Примроуз на твои препирания у меня нет времени… - начала она сердито. Ее перебил голос неизвестно откуда взявшейся Койн. – Ну, почему же. Если она так хочет. Пусть летит, - она вперла в меня взгляд. – Наверное, не терпится увидеть сестру? Что ж, это неудивительно. Я вздрогнула от звука ее голоса. Хоть я и была ей благодарна, но что-то заставило меня насторожиться. – Но приказ… - уловив выражение ее лица, медсестра замолчала на минуту и сразу же продолжила. - Ладно, раз такое дело, Эвердин, не теряй времени. Эмили, - она кивнула в сторону девушки, раздающей каждому небольшие медицинские сумки, - выдаст тебе все необходимое. Поторапливайся. Поблагодарив ее и пытаясь не наткнуться на проницательный взгляд Койн, я сделала все то, что мне и говорили. Так как на мне уже был врачебный халат, мне не пришлось тратить время на переодевания. Где-то за углом мне послышалось знакомое мяуканье Лютика. Увидев его любимую рыжую мордочку, я не удержалась, и, схватив кота, крепко прижала его к себе. Сначала он недовольно зафыркал, но потом громко замурчал. – Я буду скучать по тебе. Я не хотела выпускать его из рук, но мне пришлось. Не успела я сделать и шага, как котяра вцепился в мою ногу, оцарапав ее. – Лютик, ты чего? Больно же! – ругала его я. Но кот только жалостливо мяукал, заглушая мой гнев. Я сделала глубокий вдох, раскрыла ближайшую дверь и закрыла там Лютика. За той стороной он стал дико царапать дверь и громко мяукать. Прости меня, но по-другому никак. Еще минута и я просто не смогу оставить тебя тут одного. Скрыв нарастающие слезы, я побежала вслед за другими врачами, пытаясь не разревется, как маленькая девочка, перед столь важным для меня моментом. Всего несколько минут, и я уже была на планолете. Холодный ветер беспощадно трепал мою длинную косу, а выбившиеся пряди раскидывало по всему лицу. Было холодно, и даже теплое пальто не спасало от дрожи. Судя по едва различимому запаху дыма и огня, мы на планолете быстро приближались к Капитолию. Мимо меня то и дело шнуровали другие врачи в белых халатах, упорно игнорируя ремни безопасности и существующие правила. Они явно нервничали, и лишь одна я стояла на одном месте, спокойная и молчаливая. Не знаю почему, хотя внутренне я была вся напряжена и дико взволнованна, не меньше остальных. У меня было странное предчувствие. Я не понимала, что именно это было, но оно заставило меня застыть на одном месте и погрузиться в себя. Во мне велась внутренняя борьба. В голове громко и настойчиво, словно противная сигнализация, кричал голос предупреждающий об опасности. Параллельно ему другой голос убеждал собраться с духом, и даже сквозь опасность, идти на помощь людям. Я упорно отгоняла первый, хоть он и звучал сильнее, твердя самой себе, что все будет хорошо и что это всего лишь страх, взыгравший во мне, давал о себе знать. Я понимала, что жизни других людей сейчас намного важнее. Где-то там внизу, люди страдают и борются на смерть, именно поэтому я не могла позволить думать только о себе. Это было бы жутко эгоистично с моей стороны. Я должна быть сильной. Ради своих близких и остальных тоже. Мне хотелось, чтобы мною могли гордиться. Но больше всего я хочу быть такой же, как Китнисс. Хочу быть полезной людям. Я не собираюсь оставаться в стороне, когда моя старшая сестра сражается. Я ведь тоже должна сражаться, только не в бою, а за жизни людей. Наконец раздается пронзительный писк, извещая нас всех о том, что мы уже у цели. Все люди, как один вздрагивают и, тут же собравшись, берут все необходимое и направляются к выходу. Все еще немного дрожа, я беру свою сумку, поплотнее натягиваю на себя пальто. Еще один писк и все заливает ярким светом. Сначала я думаю, что это солнце, но позже с ужасом понимаю, что это огонь. Он везде. Тем не менее, никто не теряет бдительности,- и вот уже все мы на улице. Я закрываю ладонями рот. Cколько крови и изувеченных тел! Я, конечно, знала, что без жертв войны не бывает. Но это же дети! Их было так много, что я растерялась и не знала, кому помочь первым. И вот мой взгляд находит маленькую девочку. Она кричит и зовет на помощь. Она тянет руку куда-то в сторону, по ее пухлым щечкам непрерывным ручьем текут слезы, смешанные с собственной, от многочисленных ран, кровью. Живот свело. Я, словно молния, побежала к ней, не раздумывая сняла свое пальто и укутала в него малышку. Она подняла голову и взглянула на меня своими большими горящими голубыми глазами. Я тихонько шепчу ей, что все будет хорошо. Тут слышу собственное имя, произнесенное знакомым голосом. Оборачиваюсь и вижу Китнисс. Улыбка трогает мои губы, я хочу крикнуть ей в ответ, как она, все ли с ней хорошо? Раздается оглушительный грохот. Перед глазами промелькнули яркие вспышки света. В первые секунды я не понимала, что происходит. Перед глазами мелькали тела мертвых детских тел, обагренных алой кровью. В ушах заложило, но даже будучи оглушенной, я слышала отдаленные звуки человеческих страданий и боли. Еще слышу полный страдания голос Китнисс, снова и снова зовущий меня по имени. Я пытаюсь произнести ее имя вслух, но из моего рта не выходит и звука. Вот в помутневшем взгляде я вижу, как она бежит ко мне, обливаясь слезами. Нет, нет, не иди сюда! Уходи! И словно услышав мои мысли, кто-то хватает ее за плечи и пытается увести. Она вырывается и кричит, но это ей не помогает и вскоре она исчезает из моего обзора. Сама я не сразу почувствовала боль, быстро растекающуюся и стремительно завладевающую моим телом. В легких не хватало воздуха, к тому же из-за дыма и смога, царивших вокруг, сделать глоток спасительного кислорода становилось еще труднее. Я кашляла, начиная задыхаться. В глазах мутнело, и невыносимая боль нарастала с новой силой, терпеть которую было практически невозможно. И я осела на землю. Я понимала, что всего пара мгновений и меня не станет. В голове мелькали самые светлые моменты моей слишком короткой жизни. И ведь я столько всего не успела, многого не увидела. Мое сердце сжималось от нарастающей тоски. В глазах были слезы, то ли от боли, то ли от дыма, но вздохнуть с каждой секундой становилось все сложнее и сложнее. Я не хотела умирать, но понимала, что сделать что-либо была бы просто не в силах. И тут я увидела отца. Не знаю, как я это поняла, ведь я была совсем крохой, когда он погиб. И все же это был именно он. Мужчина улыбался теплой и светлой улыбкой, но в глазах таилась невысказанная грусть. Такой улыбки я не видела ни у кого. Она принадлежала лишь ему одному. Отец протянул ко мне свою руку, призывая уйти с собой, к вечному покою, к миру, где нет войны и разрушений. Где царит лишь мир и доброта. Ко мне пришло смирение и осознание всего происходящего. С огромным усилием и с оставшимися у меня последними силами я улыбнулась. Не хочу, чтобы, когда меня нашли, они увидели страдания на моем лице. Я должна быть сильной. Ради Китнисс. И оставив на губах прощальную улыбку, я ушла. Ушла навсегда. Прости меня Китнисс, прости своего маленького утенка, ведь я не была такой же сильной и храброй, как ты. Надеюсь, что ты, моя любимая старшая сестренка, сможешь понять и осознать, что меня больше нет. Скорее всего, тебе будет больно. Прости меня за это. И позаботься о Лютике, хорошо? Знаю, что вы с ним никогда не ладили, но я не хочу, чтобы он остался один. Он тоже дорог мне, как и ты вместе с мамой. Люблю вас, и помните, я всегда буду рядом.