Никогда

Каждое прикосновение застает Ивана врасплох. Он совсем не знает, как немец научился делать это настолько бесшумно, насколько вообще возможно. Несмотря на слепоту, Брагинский упрямится, стремится отдавать вместо того, чтобы довольствоваться ласками со стороны любовника. Людвиг, в принципе, не возражает. Прохладные пальцы касаются его плеч, ведут по обнаженной груди и за пару секунд находят давно затвердевшие от возбуждения соски, пощипывая. Немец прикрывает глаза, наслаждаясь, и откидывается на спинку дивана. - Если б не я, так и ходил бы невинным девственником, - ворчит Иван, уловив судорожный вдох. Ерзает на коленях Людвига, настороженно прислушивается, снова уловив напряженную тишину вокруг. Очередной неожиданный поцелуй в который раз оборачивается едва заметными царапинами на груди немца. Тот ловит Брагинского за руку и кладет её себе на плечо. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что нужно бы подстричь русскому его когти, чтоб не царапался. - Доверься мне, - уговаривает Байльшмидт, поглаживая Ивана по голове. Тот мнется, недовольно морща бледный нос. Умом Брагинский всегда понимал, что вечно быть под ним Людвиг не сможет и не захочет. Просто потому, что он всё же ариец, мужик и любопытный. Не дать ему волю, значит то ли разрешить взять силой, то ли вообще прогнать. А дать волю - получается, самому оказаться снизу впервые. Да ещё и под неопытным, но до жути любопытным мужиком-арийцем. Сам Людвиг, впрочем, опасений любовника не разделяет. Теоретик из него хороший, и дорвавшись до практики, едва ли удается сдержать себя, чтобы не ринуться пробовать всё и сразу. Иван больше не царапает. Молчит, затаив дыхание, в ответ на поцелуи в шею, но тихо стонет, стоит лишь влажным губам добраться до чувствительного местечка за ухом. Низ живота сводит от возбуждения. Три пальца касаются губ Брагинского, и тот непонимающе дергает головой в сторону: - Зачем? У нас же есть... - рука Ивана шарит по кровати в поисках небольшого тюбика. Людвиг останавливает его, накрыв ладонь своей. - Я так хочу. С легкой ухмылкой Брагинский понимающе кивает и поворачивает голову обратно, пока пальцы опять не утыкаются в щеку, слегка промазав. Влажный язык скользит по их кончикам, прежде чем губы обхватывают все три, и Иван слегка покачивает головой, хорошенько смачивая их слюной и с издевкой подхватывая любимый ритм немца. Во рту остается знакомый привкус смазки. "Не сдержался", - мелькает в голове у Ивана и тут же исчезает, вытесненное звуками чужого дыхания. Пальцы один за другим покидают его рот, и немец обрывает ниточку слюны, сразу накрывая припухшие губы русского своими, затягивая в страстный поцелуй. Рука шарит между чужих ягодиц. Хозяйничает, размазывая скользкую слюну, проталкивает первый палец, бесцеремонно принимаясь растягивать девственное колечко мышц. Иван тихо рычит, недовольный грубоватым вторжением. Тычется носом в плечо Людвига, находит шею и кусает, привлекая внимание. Вторая ладонь немца мгновенно треплет его по волосам, успокаивая. - Ну чего ты? - тихо спрашивает Людвиг, добавляя еще один палец. - Тише, тише. Всё хорошо. Брагинский верит ему. Целует, слегка прогибаясь в пояснице и мысленно отмечая, что пока что ничего страшного не произошло. Более того, ему хорошо. Хорошо, когда уже давно ставшие родными руки ласкают его, вынуждая довериться. Это кажется... Идеальным. Без преувеличений. - Штаны, - вдруг выдыхает Иван, когда третий палец проникает внутрь, заставляя слегка скривиться. Немец смотрит на него, совершенно опешив и решив, что ослышался. Даже издает нечто нечленораздельное, но до ужаса вопросительное. - Штаны, говорю, дай. - терпеливо повторяет русский, моргнув и глядя невидящими глазами прямо в лицо Людвигу. Иногда немцу кажется, что Иван не такой уж и незрячий. - Что, прямо сейчас? - в недоумении выдыхает он, недовольно хмурясь. Русский медленно расплывается в улыбке. Эту улыбку Людвиг знает слишком хорошо. Она не сулит ничего хорошего, и он послушно тянется за штанами любовника, лежащими на диване рядом. То, как абсурдно выглядит происходящее, он осознает уже позже. Брагинский с тремя пальцами в своей недавно еще нетронутой заднице сидит на нем верхом, с тихим пыхтением обшаривая карманы своих брюк. И Людвигу, как ни странно, этого Брагинского всё ещё хочется. Странноватого чудака, любителя исполнять свои безумные идеи в самый непригодный для того момент, но при этом с искренним недоумением встречающего какие-либо претензии на этот счет. Разве можно его не хотеть, когда он так соблазнительно покусывает свои губы, сосредотачиваясь? Красная лента на глазах выводит немца из задумчивости. Брагинский завязывает бант у него на затылке, а Людвиг едва заметно улыбается, решив не рассказывать любовнику, что лента - увы! - недостаточно плотная, чтобы он совсем перестал видеть. Возможно, так даже лучше. - Не снимай, - предупреждает Иван и чувствует, как его покидают чужие пальцы. Когда Брагинский встает и отстраняется, чтобы через мгновение оказаться сбоку на диване, Людвиг не верит своим глазам. Он точно знает, что русский ненавидит быть снизу даже в активной роли. Попытки оседлать его бедра не раз заканчивались провалом и теперь, когда Иван осторожно разводит колени и тихо зовет его, Людвиг послушно закрывает глаза. Если Брагинский не хочет, чтобы Байльшмидт видел, то он не будет смотреть. Просто потому, что такое доверие нельзя предавать. Наощупь всё непривычно. Ощущения обостряются, и немец то и дело натыкается рукой на что-то не то и тянется куда-то не туда. Иван направляет его, подсказывая верный путь. Его ноги оказываются у Людвига на плечах, и он почти не напрягается, когда влажный от смазки член скользит между его ягодиц и плотно прижимается к разработанному колечку мышц. Людвиг слегка подается вперед, и жаркая теснота чужого тела заставляет его застонать, ощущая, как низ живота сводит от возбуждения. - Чувствуешь его? - хрипло выдыхает Байдьшмидт, проталкиваясь глубже, одной рукой придерживая бедро любовника, а второй слегка потирая его член. Иван просит еще, и Людвиг не может ему отказать. Пальцы смыкаются у основания затвердевшего органа и скользят по всей длине, вытягивая полный удовольствия стон из Брагинского. Член немца оказывается в нем до конца, и Людвиг замирает, наслаждаясь моментом, затаив дыхание. Их эмоции в момент единения тел тоже сливаются, и в какой-то момент Байльшмидт вдруг отчетливо чувствует, что Иван действительно отдается ему. Принимает его во всех смыслах и доверчиво раскрывается перед ним, разливается мелодичными стонами и прикосновениями в ответ на резкие движения желанной плоти внутри. Толстый член заполняет тело Брагинского, а родной и горячо любимый голос гонит пустоту откуда-то из самой глубины необъятной души. Русский теряется в нарастающем темпе чужих движений и не сразу ловит ритм, то прогибаясь в спине, чтобы насадиться поглубже, то вскидывая бедра навстречу теплой ладони. Всё сливается в одну волну, состоящую из обожания и наслаждения. Оба любовника ждут её приближения с нетерпением, и немец сминает губы Ивана страстным поцелуем, понимая, что счет идет на секунды. Наконец, Людвиг изливается в Ивана, и одно лишь осознание произошедшего заставляет Брагинского обильно кончить в его руку и на несколько секунд отключиться от реальности, вслушиваясь в отголоски оргазма. Член немца всё ещё внутри, и Иван тихо ворчит, постепенно начиная чувствовать себя грязным извращенцем. Впрочем, когда Людвиг засыпает, так и не выйдя из него, Брагинский вспоминает, что он такой не один. И один никогда не будет.