Победив ненависть

Семейная жизнь постепенно становится наркотиком. Ты не можешь без своего любимого человека, тебе жизненно необходимо видеть его постоянно. А когда такой возможности нет, когда вы не обмениваетесь милыми смс-ками или не разговариваете по телефону, то… у тебя начинается настоящая ломка. Зачем колоться вредными препаратами, когда можно зависеть от человека? — Что же, Сет Джуан Майклсон-Донован, ты наркоман, поздравляю. И шизик. Разговаривать сам с собой — не круто, — устало пробормотал Сет, даже не желая открывать глаза. Он задремал буквально час назад, но так и не смог нормально поспать. Да лучше бы вообще не пробуждался. Глаза открывать не хотелось, но получилось, случайно вышло. Это что-то вроде рефлекса. Картина мышонка встретила грустная. Вторая половина кровати была пустая, холодная. Сообщения так и не отправились, потому что «телефон абонента выключен». Сет на самом деле уже устал плакать. Это ощущение безграничного уныния в душе. Не хотелось ничего. Желание было только одно, чтобы первородный оказался рядом, обнял и сказал, что все хорошо, что не надо ничего бояться. Это маленькая мечта на данный момент. Дурацкие мысли стали появляться в голове гораздо чаще. Сет часто думал о том, чтобы его похитили, а потом обратили бы. И тогда Кол бы точно никуда не уехал, сидел бы рядом, обнимал, целовал. Донован даже не предполагал, что давит на него сильнее, то ли отсутствие Древнего, то ли угроза возможной смерти. Хотя нет, постойте. Сет вообще запутался. Он всю жизнь был маленьким ребенком, несмотря на возраст. Мышонок привык, что о нем обязательно позаботятся, помогут разобраться с проблемами. Сет носил всегда две маски. Одна — саркастичный подросток, кошмар любого жителя Мистик-Фоллса, в какой-то мере самостоятельный. По крайней мере не сдохнуть с голода, когда Мэтт задерживался на работе, Сет был способен. А вторая — ребенок, который жил за счет других. В одиночестве существовать он не мог. Да как вообще можно спокойно жить, когда ты не понимаешь самого себя? Раньше он не особо заботился о том, что не знает себя настоящего. Когда надо — ты взрослый, когда не надо — ребенок. И все прекрасно. Сейчас же хочется какой-то определенности. Сет себя ненавидел. За свое «бабское» поведение, за постоянные слезы, за вечные истерики, за ребячество. За то, что не знал самого себя. И как можно любить такого человека? Болела голова, наверное от постоянных слез. Может от недосыпа. Может от голодовки, которую парень объявил недавно. Донован не хотел ничего сам. Пусть все будет так, как должно быть. Да плевать, плевать! Мышонок не понимал, что делал. Словно в каком-то забытье он вытащил из шкафа первую попавшуюся футболку, натянул вниз. И рванул в коридор. Наплевав на то, что может разбудить Мэтта, Ребекку или Натаниэля. — Сет! — Да пошел ты нахуй! — Впервые в жизни Сет позволил себе открытым текстом послать старшего брата. Мэтт знал, что такое нервный срыв. Младший из парней натянул кроссовки буквально за секунду и вылетел из дома, его брат — следом. Но куда же Мэттью было угнаться за юрким Сетом, у которого, к тому же, были миллионы секретных троп по всему городу? Сет задыхался. Сердце готово было пробить грудную клетку. Парень не смотрел под ноги, поэтому упал, запнувшись об какую-то корягу. Донована не волновало, что он оказался почти у самого леса. Он не попытался встать. Пусть будет так, как должно быть, пусть будет…

***

«Знаешь, я думал, что тебе хватит мозгов уберечь своего… как ты его называешь? Мышонка? Не важно. Я думал, что ты его убережешь. А ты бросил малявку в одиночестве. В итоге мышонок сам прибежал в мышеловку. Даже не пришлось пользоваться сыром. Твой Сет у нас, Майклсон. Мы так удачно поймали его, когда у твоей малявки случился нервный срыв. Он, кстати, хорошенький. Только ноет много. Ну, если с ним немного развлечься, то, думаю, нытья будет меньше. У тебя есть двое суток. Почему так долго? Мне жалко убивать твою малявку так быстро, он правда хорошенький. У тебя есть вкус. Найди нас. Если сможешь. Здорово понимать, что твой любимый человек может сдохнуть из-за твоего идиотизма? Рискнешь, Майклсон?»