Как тяжело быть женщиной

Утро, из-под одеяла выползает рука. (выползла, осмотрелась и убежала куда подальше) Пальцы на ней изогнулись в разные стороны. (оу, видимо пальцы решили последовать за рукой) С другого конца постели к ней тянется другая рука и нежно касается пальцев. — Ау, больно же, — когда же ты поймёшь, — я ещё не успела регенерировать после вчерашнего. (Даа, я не Мэри Сью, знаешь ли) Радостное веснушчатое лицо резко грустнеет, и вот уже который раз за эти сутки я слышу: — Прости, я больше так не буду, — и хоть бы чуть-чуть комичности в голос добавила, так нет же, всё серьезно, — пожалуйста, — иногда мне кажется, что даже слишком серьёзно. — Я простила тебя, — успокаиваю я, аккуратно наматывая на указательный палец здоровой руки прядь твоих волос, — ты не виновата, что я сорвалась. Мне почему-то снова вспомнилось, как ты смотрела на меня — зло, нагло, как будто в нашей семье не я монстр, а ты. Я сказала «семья»? («Неа, ты только подумала об этом» — ваш КЭП) Быть такого не может, хотя… Ты всё-таки смогла меня приручить. «Жердь, она и в Германии жердь», — вот какой была моя первая мысль при встрече с тобой. Но по какой-то нелепой космической случайности ты стала моей лучшей подругой. Мы были необходимы друг другу. Ты помогала мне начинать отношения с каким-нибудь мужчиной, а я помогала тебе их заканчивать. (О даа, поистине взаимовыгодный симбиоз) И когда мы снова оставались одни, ты как-то совершенно по-детски этому радовалась. (Хм, я думала, что наш любимый Обоснуй сдохнет раньше) Однажды всё зашло очень далеко. Я до сих пор чувствую мрачное удовлетворение, оттого что тогда оказалась в этом переулке. (не знала, что Зорин ещё и телепортироваться во времени и пространстве умеет) Тебя зажали трое здоровенных детин. По щеке у тебя спускалась струйка крови, (топ-топ по ступенькам, топ-топ) в глазах плескалось непобеждённое отчаянье, нога как-то странно изогнулась, очки валялись в полуметре с разбитыми стеклами. Почему-то меня добили именно очки. (какие они нехорошие) Издав громкий рык, я кинулась на насильников, буквально раскидав их в разные стороны. Нет, мне не хотелось их добить, (правильно, ты жаждала расправится с «добившими тебя очками») пнув каждого для острастки, я приблизилась к тебе. Взяла на руки, донесла до квартиры, которую мы тогда только снимали. Тогда ты тоже это сказала: «Прости меня». А я, я вдруг потеряла всю свою выдержку и силу, я просто опустилась на колени и заплакала. — Пожалуйста, прости меня, — ты снова пытаешься извиниться, но уже не за вчерашний день, а за то, что случилось несколько лет назад, ты понимаешь меня с полумысли. (Не знаю как, но очень хочется придраться к этой фразе) — Я давно простила тебя, — приобняв, я прижимаю твоё маленькое худое тело к себе, зарываюсь носом в твои волосы. Мне абсолютно безразлично, что ты там пытаешься мне сказать, уткнувшись в мою накачанную шею. Подумаешь, скалка, ты же не люстру об мою руку разбила и не новый обеденный стол. А печь всё равно ни одна из нас не умеет, так что не нужна нам эта скалка. (предсмертные муки нашего любимого Обоснуя. На кой чёрт тогда вообще приобрели данный предмет быта?) Я спускаюсь вниз, (и снова топ-топ по ступенькам, топ-топ) дай мне почувствовать твои губы, лишь почувствовать, и забыть про скалку, про монстра, про жизнь в конце концов. (ух, дорогая, как же сильно тебя штырит!) — Зорин, — ненавижу, когда меня называет по имени кто-то кроме тебя, (упс, аффтару и комментатору в одном лице, но в разных временах стало страшно)  — забей пожалуйста гвоздь над раковиной, — шепчешь ты елейным голоском. (угу, а ещё тапочки, и газету мне. Быстро!) — Обязательно, («но сначала я забью его в твою голову» — ха-ха, злобный аффтар)  — улыбаюсь я, — но чуть позже, — мне наконец удается поймать твои губы. Всё, больше мне ничего не надо. (так-так, какие такие губы? Я сказала, тапочки мне!)