Единство противоположностей. Зарисовки

Юра закуривал третью сигарету, а в кармане надрывался телефон. Нервно выдохнул дым, пытаясь собраться с мыслями. Вот вроде бы поговорили, всё выяснили, зачем тогда? Мобильник, судя по всему, затыкаться не планировал. И ведь хватает же выдержки так часто и долго звонить! Юра достал его из кармана, посмотрел на дисплей и снова в карман сунул. Он прекрасно понимал, что ответить придётся. Но так не хотелось портить шикарно начавшийся день. Юра затушил сигарету, а мобильник замолчал. Киреев постоял ещё минуту, подумал, что всё же надоело звонить, но едва сделал шаг, собираясь идти к кабинету, телефон вновь завибрировал. – Да сколько ж можно?! Теперь становится понятно, в кого он такой упёртый. – Да, мам? – Юрий! Почему ты так долго не брал трубку?! Я… Киреев закатил глаза, опустил голову и разглядывал носы ботинок, совершенно не слушая, что ему говорят. Он думал, что надо обязательно вечером развеяться: сходить в клуб, ресторан, выпить, прогуляться… Можно, конечно, и кальян… А потом… Потом поехать домой и… – …мне нужно, чтобы ты… – Мама! Я не могу приехать. – Это почему?! – Я же говорил: я уехал. Насовсем. – Ты бросаешь мать?! Юра знал эти истерические нотки наизусть. Лет с девяти. В двенадцать уже научился предсказывать реакции и фразы. В пятнадцать начал ненавидеть. В семнадцать устал и съехал на съёмную квартиру. Отцу достаточно было одного его взгляда, чтобы понять: предел достигнут, и укоризненное «я же твоя мать!» больше не действует. С отцом было проще. Пусть какое-то время Юра его ненавидел, потом – понял. И когда пришёл с фразой «я уезжаю. Навсегда», то услышал облегчённый выдох и счастливое «ну и славно». – Юра! Ты не посмеешь… – Я уже посмел. – Ты весь в своего отца! Ты… – Да, в того самого отца, который бросил тебя ради спокойной семейной жизни, – Юра устало потёр лоб. – Ты не в праве меня упрекать! Я сделала слишком много… Киреев кивал. Он мог бы пересказать эту речь очень близко к тексту. Каждый раз она повторялась и приобретала всё новые очертания, краски и эпитеты. Он услышал её, даже не успев договорить, что уезжает. – Мама, ты совершенно права. Ни у меня, ни у моего отца нет ни капли совести. Я с тобой абсолютно согласен. На этом мы можем разговор завершить. – Но… Юрочка, неужели оно того стоит? – Не «оно», мама, а Тимур. И да, стоит. Стоит и большего, но об этом Киреев не скажет. – Юрочка… «Юрочка». Если в ход пошли уменьшительно-ласкательные, значит, маме что-то очень нужно. Либо какой-то из ухажёров-любовников сбежал, либо маменька обхаживает молодого альфонса, думая, что он её безумно любит. Юра отлично знал, как меняется тон и построение фраз. – …и есть же хорошие специалисты… Отлично. А он всё думал, когда она уже дойдёт до стадии «это лечится»? – Мама. Нет таких специалистов. Если у тебя всё, то я пойду. Мне работать нужно. – Ты не можешь так просто… – Я больше скажу: могу, и уже это сделал. – Юра! Но Юра сбросил вызов. Он любит свою мать, но любить её нужно на расстоянии, очень большом. Вот как раз на таком, на каком он от неё сейчас находится. Юра повертел мобильник в руках, задумчиво рассматривая, потом решительно вытащил симку, разломал и выбросил. И сейчас больше всего хотелось уткнуться в родное плечо, почувствовать, как мягко обнимают, и просто посидеть. Но… – Выдержка, Киреев, выдержка. Юра неспеша выкурил ещё сигарету и решил, что уже можно вернуться на рабочее место.