Алая ведьма

Моя дорогая Ванда, расскажи, что тревожит тебя, что убивает и как давно. Я хочу знать о тебе все. Я хочу знать, почему твоя голова пронизана серебром. Почему ты трясешься от злости и отчаяния. Почему запрещаешь себе кричать. Ну же. Ну же, моя темная принцесса, прокричи что-нибудь. Прокричи свое очередное проклятие. Оглуши меня своим трезвонящим "как ты смеешь", позволь испугаться, разреши забиться в угол и плакать. Долго-долго. Прошу тебя, сестра, не умирай во мне. Не заканчивайся. Не томи молчанием. Не изводи болью. Этой нелепой болью, что давно переросла в седину на пепельных висках. Я не люблю тебя, нет. И никого не люблю больше. Как странно. Я пришел к тебе с исповедью, а легче было бы сжечь тебя на костре. Ведь так? Скажи, так поступают с нерадивыми и обреченными? Бедная. Бедная моя златовласая девочка. Постарела раньше положенного срока, обрекла себя на погибель, на извечный крик там, где уже никто ничего не слышит. А я чувствую, как меня связывает твой хаос. Как холодит мои легкие, как забирает свет. Это почти не больно. Нет, не так. Ванда, я клянусь, это совсем не больно. Скажи, а ты чувствовала то же? Ты знала, что будет потом? Ничего не говори. Давай просто помолчим. Я помолчу рядом с тобой, пока тебе это нужно. До тех пор, пока шрамы не перестанут быть шрамами. До тех пор, пока последняя частичка запекшейся крови не упадет с твоих пересохших губ. Они заставили тебя, да? Вырвали язык у несуществующей души, вышвырнули, запечатали в чьей-то памяти. Выкачали слезы, разорвали вены и сожрали сердце. Ты напрасно стараешься. Не выдавливай, не мучай себя. Просто стой и молчи. Дай мне читать тебя своей кожей. Дай мне читать твою боль. Просто отдай мне всю свою боль. Темная принцесса медленно загнивает, превращаясь в злобную королеву с рубиновыми провалами глаз и громкими криками. Серебро на висках нещадно белеет. Ненависть бережет новую оболочку. Королева смеется. Алая Ведьма боготворит смерть. Подходит достаточно близко и отрывает пустые головы. Давится ужасом. Глотает и падает. Падает не в меня. А смерть по-прежнему дышит где-то рядом. И все также твердит о том, что не любит.