Небеса отзывчивы

Тоненькая свечка плакала каплями воска, едва освещая тёмную, мрачную хижину. В её тусклом свете лица детей, полукругом сидящих за длинным столом, казались неестественно бледными и вытянутыми, а глаза – абсолютно безжизненными, потухшими, будто душа этих маленьких людей уже давно мертва. Их было восемь. И на каждом лежал отпечаток смерти. Они молчали и смотрели в одну точку, не сговариваясь между собой. Гробовую тишину нарушало лишь негромкое воркование готовящейся в котле похлёбки. Худая женщина с седыми волосами помешивала еду небольшой деревянной ложкой, иногда поглаживая рукой впалый живот. Порции, которую мать семейства готовила на девять человек, едва хватило бы двоим, чтобы наесться. Но в эту ужасную пору массового голода, когда в Германии умирал каждый второй, такой ужин казался роскошью. Однако это вовсе не утешало голодных детей, каждое ребро которых, казалось, просвечивалось сквозь одежду. Они бы стонали и плакали, но какой в этом толк? Внезапно дверь, ведущая в общую спальню, с грохотом распахнулась, и к столу подошла маленькая тощая девочка лет восьми – младшая дочь седой женщины. Она одна казалась живой в этом сборище призраков, хотя внешне от них почти не отличалась: те же спутанные, засаленные волосы, те же лохмотья, тот же впалый живот и некрасивое вытянутое лицо с неправильными чертами. Одно лишь отличало её. Глаза. Они всё ещё не угасли и смотрели на мир с нескрываемым интересом. Девочка подошла к матери и гордо протянула ей маленькую тряпичную куколку: - Я сама её из лоскутков сшила! – улыбнулась она и слегка вздёрнула носик. - Умница, Марлен, - сказала женщина, вымучив хилую улыбку, и потрепала дочурку по голове. Марлен радостно подбежала к столу и уселась рядом с одним из братьев. Тем временем похлёбка была готова. Женщина начала разливать неаппетитную жижу по тарелкам. Дети выхватывали свои порции у неё из рук и жадно принимались за еду. В пару минут от похлёбки ничего не осталось. Себе мать ни капли не приберегла. Она уже третий день отдавала всё детям, а сама едва стояла на ногах, как стойкий оловянный солдатик. Вдруг младший сын – симпатичный мальчик с кудрявыми волосами – принялся хныкать и просить добавки. У матери сердце разрывалось при виде этого зрелища, но она взяла себя в руки и шёпотом произнесла: «Благодари Бога даже за этот скудный дар, мой милый». Тут старший сын - Бертольд - не выдержал. Он стукнул кулаком по столу и начал говорить. Сначала шёпотом, но потом с каждым словом всё больше переходя на крик: - Мы все сыты по горло этой религией! Нас кормят только нравоучениями! А сами эти обжоры феодалы прячут в закромах горы хлеба! Почему бы им не раздать нам хоть чуть-чуть?! Женщина вздрогнула, но всё же сказала смиренным монотонным голосом: - Всё во власти божьей. У сына не было сил с ней спорить, да и он чувствовал, что это бессмысленно. А мать его отвернулась и медленно подошла к догоравшему очагу. Она поднесла к нему ладони с длинными костлявыми пальцами, пытаясь согреться. И вдруг она упала на пол. Руки безжизненно вытянулись вдоль её туловища тонкими плетями. Холодные руки, которые больше не в силах никого согреть. Заслышался топот девяти пар ног по дощатому полу и взволнованные детские крики: - Мама, мамочка, что с тобой?!

***

Прошла неделя. Марлен сидит на голой земле, поджав под себя ноги, и украшает цветами могилу матери. Рядом с ней тихой тенью стоит Бертольд и внимательно смотрит на неё. За эту неделю голод унёс сначала жизнь их матери, а затем смерть пошла прибирать к рукам детей по очереди. Каждый день она склонялась над кем-то из них, и душа покидала тело её жертвы из-за голода или болезни. Пощадила карга только этих двоих, но всё ещё кружила над ними, точа свою смертоносную косу. Марлен было страшно и очень грустно, тем не менее, она старалась не плакать при братике, ведь ему тоже было тяжело. А теперь на нём ещё и лежит ответственность за младшую сестру. Девочка всё это понимала, но всё же иногда тайком подносила рукав платьица к щекам как можно незаметнее. Тут Берт подошёл к ней. Его русые волосы приобрели причудливый оттенок в лучах заката. Он сказал, что здесь они долго не проживут. Запасов еды оставалось дней на пять, если очень экономить, поэтому им нужно двигаться в город и искать работу. Это Берту посоветовал, в случае чего, делать отец, прежде чем ушёл в поисках заработка десять дней назад и не вернулся. Марлен ничего не оставалось, кроме как согласиться, и они начали собираться в дорогу.

***

Шёл уже второй день пути, и до города оставались считанные километры. Брат с сестрой решили передохнуть на берегу живописного озера, которое располагалось недалеко от просёлочной дороги. Они перекусили и стали бросать камешки в воду. Берт прилёг на корень раскидистого дуба и сам не заметил, как уснул. Всё было так мирно и тихо, что он мог бы проспать до самого обеда. Но вдруг его разбудил знакомый крик. Бертольд переполошился и понял, что звук идёт с озера. Он увидел голову Марлен, как поплавок высовывающуюся из воды далеко от берега. Она зацепилась ногой за что-то и не могла выбраться. Нет, утонуть ей было невозможно. Гораздо большую опасность представляло то, что она барахталась в ледяной воде и легко могла замёрзнуть насмерть. Берт начал снимать с себя рубаху, и только тогда вспомнил, что не умеет плавать. Вот тут-то его и охватил ужас. Но он не дал панике взять верх и быстро обдумал ситуацию. Внезапно он побежал прочь от озера, бросив на ходу: - Держись, Марлен, я сейчас вернусь!

***

Тем временем по просёлочной дороге галопом мчался немолодой человек в модной, по тому времени, одежде, погоняя измученного коня ударами хлыста. По одному его виду становится ясно, что скачет знатный вельможа. А герб, вышитый на его груди, не оставлял никакого сомнения: это граф Вольфганг Ансельм фон Розенберг. Все встречные давали ему дорогу, едва завидев на пути. Они удивлялись: что в нашей глуши забыл этот богач? Но Его Сиятельство и сам не знал, где он. Просто ехал куда глаза глядят, пытаясь выгнать из головы назойливые мысли. Дело в том, что всего пару дней он похоронил любимую жену – единственного близкого ему человека – и остался совсем один, ведь детей у него не было. Напрасно знать думала, что массовый голод никак их не коснётся. Вельможе совсем забыли, что мор всегда сопровождается ужасными болезнями и бунтами. Вот и жена Вольфганга подхватила смертельный вирус и, несмотря на все заботы врачей, отправилась на тот свет. В тот момент граф понял, как он на самом деле одинок. Он готов был отдать все свои богатства в обмен на родную душу. Именно эти мысли и терзали Его Сиятельство во время бездумной скачки. Но тут случилось неожиданное: на дорогу выбежал юноша-оборванец и встал на пути влиятельного господина. Граф еле успел остановить лошадь, отчего она встала на дыбы прямо перед молодым человеком, и чуть не вылетел из седла. Богач уже потянулся за плетью, чтобы отхлыстать негодного мальчишку, но тут виновник начал просить его о помощи. Он лепетал что-то про сестру и чуть ли не падал на колени перед Вольфгангом. В другой день граф, скорее всего, сел бы на коня и уехал, но тут он почему-то внял просьбе мальчика, ведь эта суета помогала ему забыть о смерти жены. Вельможа поспешил за стремительно бегущим в сторону озера юношей и действительно услышал, как Марлен кричит о помощи. Недолго думая, Его Сиятельство кинулся в воду на выручку попавшей в беду девочке.

***

Спустя десять минут граф уже выжимал одежду и наблюдал за вознёй брата с сестрой: Бертольд ругал Марлен и растирал её тело руками. У девочки громко стучали зубы, и кожа её приняла синеватый оттенок, как у утопленницы. Закончив с одеяниями, Вольфганг подошёл к детям и спросил, обращаясь к Марлен: - Ну и зачем ты туда полезла? Девочка неожиданно залилась слезами, очевидно, вспомнив о чём-то. Тем не менее, она попыталась, насколько это возможно при стучащих, как у Щелкунчика, зубах, объяснить ситуацию: - Я в-вид-дела, как ж-женщина п-подошла к оз-зеру и кинула в вод-ду млад-денца. Совсем крош-шечного малютку. А он сраз-зу п-пошёл ко д-дну, - тут у неё случилась настоящая истерика, - Я н-не могла на это см-мотреть! Граф был поражён. Во времена голода многие матери топили своих детей или даже съедали их, но, не думая о себе, кидаться спасать младенца… Такая самоотверженность заставила сердце богача потеплеть. Он впервые начал по-настоящему вглядываться в лицо спасённой им девочки. Её даже нельзя было назвать симпатичной, не то что красивой. Но было в ней что-то такое, от чего становилось так хорошо на душе, стоило только на неё взглянуть. На мгновение графу показалось, что он увидел белоснежные ангельские крылья за спиной ребёнка. Но буквально через секунду это видение рассеялось. Вольфганг задумался… Он попросил Бертольда рассказать, кто они и откуда. Пока Берт говорил, мужчина сидел всё с тем же задумчивым выражением лица, отчего его лоб избороздила морщина. Когда юноша закончил, граф ещё с полминуты молчал, выслушивая хор благодарностей со стороны детей. Внезапно его лицо озарила сияющая улыбка. - Мы не знаем, как вас отблагодарить, - с благоговением произносил Бертольд, - Как ваше имя, господин? - Моё имя Вольфганг Ансельм фон Розенберг, - ласковым голосом говорил граф, - Но с этого дня вы можете звать меня просто папой.