Echoes of despair

Такая жестокая тишина давила одиночеством на аниматроника. Какого? Тот самый фиолетовый кролик, или же Бонни. Гитарист сидел на полу около стены в позе трупа. Вырванная левая рука, а точнее, уже просто провода вместо неё, скопом висели. Вторая рука была тоже не в лучшем состоянии, но всё же она была, а значит, было не так уж и печально. А вот с лицом. Лица не было, точнее, была нижняя челюсть с остатками лица. Фиолетовые волосы, к концам уходящие даже в тёмно-синий, неаккуратно торчали во все стороны. Чёлка прикрывала часть пустующего лица, скрывая остатки эндоскелета и часть проводов тенью. Он сидел, чуть опустив голову, одно ухо было опущено и болталось еле как вообще. Одежда тоже была потрёпана и выглядела в некоторых местах, как лохмотья. Давящая тишина была нарушена звуком из-за двери. Звуком старого радио или рации полиции. Точно было не понятно, что там, но он точно знал, кто это. Дверь кое-как открылась, скрипя и стараясь заглушить свои шумы и перебираясь по балкам, вползла Мангл. Всегда такая улыбчивая, даже несмотря на то, что всё её тело вечно пронзала боль, она всегда терпела и была чему-то рада.  - Я тебе не помешала? - прозвучал этот мягкий и нежный голос. Такой тихий и приятный на слух. Голос, который касался самой души своей мягкостью и какой-то опустошённостью, слезами, что она должна была проливать почти постоянно от боли. Но её сила воли поражала Бонни. Мягкие черты чуть овального лица с ярким румянцем на них, нарисованным специально. Пухлая нижняя губа и тонкая верхняя, что были так ярко накрашены помадой или блеском алого, словно кровь, цвета. Длинные, чуть спутавшиеся волосы, белого цвета, чуть отливающие серебристым и лишь концы были нежно-розового цвета. Она удачно слезла и теперь было видно, что у неё были лисьи белые уши, но пушок внутри был розовым, как и концы ушей. Волосы лежали на её плечах и лице неаккуратно, а кое-где они всё ещё вились. Потёртая и кое-где рваная блузка, испачканная в крови. Алая лента на шее. Фиолетовая и, по всей видимости, атласная юбка. Полу-рваные полосатые колготки из-за чего одна нога была босой. Но удивительно было само строение её ног. Они были как кошачьи или же пальцеходящими. На одной ноге сапог уцелел.  - Нет, не помешала... - хриплый и печальный голос гитариста прозвучал в ответ на реплику лисы. Пиратша подошла и села рядом, улыбаясь Бонни, - Чему ты радуешься?  - Всему. Тому, что могу почувствовать и ощутить, - она улыбалась так, будто бы ей было не больно. Кролик никак не мог понять, почему она такая и все её ответы были обычно одинаковыми, но сегодня было явно что-то не так, как обычно, - Рада тому, что могу быть рядом с кем-то, кто мне близок по духу и тому, кому всё-равно на то, что я разломанная и изувеченная.  Эта колкая тишина вновь воцарилась. Гитарист лишь смотрел на лисицу своими еле выглядывающими из-под чёлки алыми огоньками светоидов, что нередко поглощала темнота из месива проводов, что висели там ошмётками. Они оба разбиты и практически убиты той жизнью, что подкинула им судьба. А есть ли вообще эта судьба. Ни она, ни он не знали об этом. В этой тишине они смотрели лишь друг на друга.   - Это так странно... - наконец гитарист нарушил тишину. А в глазах его собеседницы возник лишь немой вопрос "Почему?", однако эта тёплая и добрая улыбка не уходила с её губ, - Мы не нужны никому, но ты радуешься чему-то и этот твой ответ мне не совсем понятен.   - И чем же он тебе непонятен? - девушка наклонила голову в бок, из-за чего её лисьи уши встрепенулись, заставив проводок, торчащий из них, всколохнуться.  - В нас не должно быть эмоций и для нас не должно быть близких по духу, - его приятный голос, временами пролагивал с мерзким скрежетом, но слова были понятны. Голос гитариста оставался таким мягким, и в то же время чуть звонким, но потерявшим всю энергию.     На это лиса задумалась, потупив взгляд. Девушка не знала, как объяснить это всё. Её желание просто обнять Бонни без слов было велико, но она держала это в себе. Вас наверное заинтересует вопрос, зачем она хочет его обнять? Скорее просто так, как друга, а может и нет. Сейчас всё было под сомнением. Все считают, что у них нет эмоций и чувств, потому что они роботы, но разве это так? Возможно, есть то, чего мы не знаем и не знают они. Они неприкословно верят тому, что они бездушные твари из железа, проводов и набора систем.   - Это не совсем так, Бонни. Да, мы сделаны из железа, да, в нас программы, но сейчас мы с тобой свободно говорим, разве нет? Разве это не доказывает, что мы можем чувствовать? - белые точки зрачков были направлены на Бонни. Он же лишь пытался подобрать слова в ответ, отводя взгляд.  - Не знаю... Почти ничего уже не знаю, - как же хрипло и покарёженно звучал его голос. Он посмотрел на ободранную до основания руку, скрипя каждой "косточкой" эндоскелета.    - Прости. Я, наверное, тебя совсем запутала, - девушка попыталась улыбнуться, но улыбка уже не вышла. Она чувствовала себя виноватой, что пришла и возможно как-то расстроила друга. А друг ли он? Пока она свято хватается за то, что он ей всего лишь друг, отрицая в себе другое. А может, её искалеченный разум и принял другое, но она не осознала, а потому молчит, лишь стараясь оставаться той же непоседливой дурочкой, к которой уже все привыкли. Даже Бонни. Он-то особенно привык. Почему? Наверное, потому что она гитариста часто навещала, боясь, что тому будет очень одиноко. Лиса была права про одиночество, - Я, наверное, пойду.  Пиратша только встала, собираясь уйти, как за запястье схватилась холодная, но и в то же время странно тёплая рука, и притянула к себе. Бонни обнял лисицу, чуть прижимая к себе. Кролик не хотел вновь оставаться тут один в холоде, и до него наконец дошли слова Мангл. И теперь он готов так вечно сидеть, но понимал, что это тепло придётся разорвать. Но не сейчас. Сейчас их увеченные тела создавали тепло, такое мягкое и приятное тепло, что заставляло его прижать уши к голове, стараясь проявить так улыбку. Сиё действие болью отдалось у него в вывернутом ухе. Лиса знала, какая боль одолевает его при шевелении тем ухом, а потому она лишь аккуратно погладила кролика по голове. На удивление пиратши, волосы Бонни были мягкими наощупь, и это заставило её так мягко улыбнуться.  Волосы поддавались её пальцам и даже не спутывались, не забирали её пальцы в этот вязкий плен спутанных волос.  Казалось бы, тёмный холод отступил, но это не так. Просто эти двое уже не замечали это. Не замечали это одиночество. Они разделили лишь этот кошмар на двоих. Ну, как разделили? Они скорее разбавили печаль друг друга общением. Но сейчас лишь тишина воцарилась, но эта тишина не давила, а лишь придавала какую-то уверенность и спокойствие. По ним видно, что они хотели что-то сказать, но оба молчали, лишь смотря друг на друга. Кажется всё таким милым и радужным, но это не так. Они навсегда останутся в одиночестве и боли.  Прижатая девушка лишь в легком недоумении смотрела на кролика.  - Зачем ты... - Мангл не успела договорить, как её перебил гитарист.  - Не хочу вновь оставаться один, - если бы он мог улыбнуться, но увы - Я, в какой-то мере, понял твои слова. Точнее, я знал это с самого начала, но не понимал или не хотел понимать.   - Меня не за что благодарить, - она улыбнулась, чуть потрепав Бонни по голове. Правда, она тут же отстранилась с улыбкой. Так обычна была для лисы улыбка и встала на ноги - Скажи, ты ведь чувствуешь боль? Боль от ран или боль от одиночества?  - Да, чувствую, но к чему ты это? - красные огоньки лишь метнулись наверх, смотря на искалеченную, а она была... печальной? Но почему? Ведь пару минут назад на её лице была улыбка, однако есть этому объяснение. Боль, что терзала её всегда и терзает сейчас. Одиночество, которое её будто заперло внутри стеклянного куба, из которого не выбраться. Это было словно клеткой для дикого зверя, но этот хищник уже был измотан и не в силах бороться. Такие обычно погибают, но она жила, пускай и так. Боль в теле будто вечно разливалась по каждой клеточке. Обычно, с непривычки, это заставило бы её биться в тихой истерике от боли, нарушая тишину всхлипами, но она так свыклась с этим, что лишь печально могла вздохнуть. Бонни было не лучше. Раны горели, как обожённые и нанесённые заново. Но он тоже уже привык. Одиночество и тишина всегда разрывали его разум будто огромной стальной иглой, каждый раз втыкаясь, доставляя адскую боль. А он уже смирился с жестокостью мира и людей.  - Быть может, это и есть наша жизнь? - неожиданно её чуть осипший ни с того ни с сего голос нарушил тишину. Она чуть повернулась к гитаристу, из-за чего розоватые концы волос дрогнули. Её взгляд полный печали, а янтарный глаз будто был на мокром месте. Казалось бы, она сейчас заплачет, но это было не так.   - Так оно и есть, но... - Бонни не договорил, опустив чуть голову - ... разве мы не можем вытерпеть эту боль? Нам ведь это под силу, не так ли?   - Под силу, однако иногда это бывает трудно... Это тот момент, когда хочется быть слабым и не одиноким, - на губах лисы вновь стала нарисовываться улыбка. Такая мягкая и печальная.   - Могу тебя понять, пожалуй, - по голосу можно было понять, что он улыбается. Об этом так же говорили и его прижатые к голове уши.   На этом диалог их был завершён, но не их нахождение рядом. Мангл же вновь села рядом с гитаристом и взяла его за руку, будто пытаясь согреть, своими светлыми, будто фарфоровыми, пальцами. Просто облокотилась на его плечо, что между ними создавало тепло. Темнота поглощала их в этом одиночестве, но разве оно тут было? Эта боль отступила, давая им вновь быть хотя бы немного счастливыми.