Ghosts.

Призраки прошлого преследуют Тоуку. Они толкают её к большой пропасти миллионом неверных решений, заставляя порой просыпаться в холодном поту и дышать слишком хрипло, почти что сбито. Это кажется ей почти наваждением, и она хватается за голову, пытаясь прогнать лишние мысли из головы. Папа шепчет ей, чтобы она оберегала брата. Тоука знает, это всё происходит не на самом деле. Это... сон. Один очень страшный сон. Сны не могут сбываться или перенестись в реальность. Сны есть сны. И ничего больше. Но она поднимается рывком на кровати, зажимая рот рукой и тяжело дыша. Почти хочется плакать, но она не плачет. И в душе у Тоуки больно-больно, только вдруг её крепко сжимают чьи-то чужие руки. Эти объятия крепкие, перекрывают воздух, находясь за последними пределами её периферии. Брат шепчет ей в волосы, крепче прижимая: – Это был сон, – и она вжимается ему в грудь, всё ещё тяжело дыша. Эти призраки нагоняют её, шепчут свои советы, сбивают с нужных мыслей, и хочется разбить что-то, просто чтобы они ушли. – Отпусти, – выдавливает она, сопротивляясь. – Я должна тебя защищать. Аято чувствует, как внутри него рвутся струны. И это доставляет боль, царапая стенки, потому что они – сосуды, и очень сложно кого-нибудь не разбить. Он вжимается в её волосы, шепча непонятно на ухо: – А кто тогда будет защищать тебя? И ей хочется плакать, потому что дыхание Аято на её шее – уже и есть слёзы. Потому что его слова, что цепляют крючком, поддевают её за сердце, это самое худшее из всех испытаний. Он просеивает через свои пальцы её короткие волосы и откидывается назад, падая в гору подушек и утаскивая за собой. Тоука чувствует, как отчаянно сбивается его дыхание (и как почти бьётся его сердце). И позволяет его холодным рукам обнять себя, чтобы спасти от страшных призраков, от глупых наваждений и банального страха. От советов, полностью бесполезных, и от самой себя. Он крепче сжимает её, прикасаясь ко лбу губами, и она стискивает в руках его майку, жмурясь, что белые круги расплываются пятнами перед глазами. Она не плачет. Они не умеют плакать. Просто оболочка, в конце концов, разжижается, и происходит оно. И Аято целует щёки, зализывая все её раны. И призраки отстают.