A Thin Veil

      Ужин у Бабушки прошел не так неловко, как я предполагала. Нас больше никто не беспокоил и не отвлекал, жители Сторибрука старались просто держаться от нас подальше. Большинство посетителей вскоре покинули закусочную и разошлись по своим делам, а те, кто остались, молча поглядывали в нашу сторону со своих мест. Кроме Руби. Она вот уже пятнадцать минут вертелась возле Реджины, с учетом, что они никогда раньше даже не были друзьями. По правде говоря, у Реджины вообще никогда не было друзей, поэтому такое теплое дружеское внимание было для нее в новинку. Тем более она была растрогана до глубины души, когда волчица обняла ее.       «Мне плевать на прошлое», - сказала Руби, обнимая женщину. Через несколько секунд Реджина тоже неловко обвила девушку руками. – «Мне все равно. Ты больше не Злая Королева. Ты просто Реджина. И мне нравится эта просто Реджина».       Реджина тихо рассмеялась, но я расслышала в ее голосе едва слышную дрожь. Слова Руби очень многое для нее значили, намного больше, чем она могла выразить.       «Эмма убивала себя ради тебя», - тем временем продолжала Шапка. – «И это мучило меня. Я просто хочу, что бы она была счастлива, а ты делаешь ее счастливой, поэтому ты делаешь счастливой и меня».       После этих слов голос Руби сорвался. Чувство вины мгновенно наполнило мое сердце. До этого момента, я даже не задумывалась, сколько боли могла причинить девушке своим саморазрушающим поведением. Вернее, я, конечно, знала, что Руби волновалась. Она часто приходила ко мне в библиотеку, чтобы проведать меня, но никогда надолго не оставалась там. В основном она приносила мне еду и тяжело вздыхала каждый раз, наблюдая за моими безрезультатными попытками, говорила, что любит меня и уходила дальше по делам. Сейчас, сидя в кафе, я осознала, как было тяжело девушке на протяжении почти полугода. И осознание этого напомнило мне, как же я люблю и ценю Руби.       «Черт», - пробормотала Шапка, часто заморгав глазами, и еще крепче прижимая к себе Реджину. Я потрясенно смотрела, как Реджина нежно гладит Руби по спине. Да, смерть явно пошла ей на пользу. Она стала гораздо мягче и ласковее. Надеюсь, это не кратковременный эффект… - «Я так счастлива!»       За столом рассмеялись. Женщины, наконец, отпустили друг друга. Я посмотрела на свою мать, она, как обычно, плакала. Она вообще часто плачет, неважно грустный момент, или радостный. А потом я перевела взгляд на Дэвида и заметила влажные дорожки на его щеках. Какого черта? И когда я посмотрела на Генри, мое сердце сжалось.       Мальчик не отводил глаз от своей тарелки, избегая встречаться со мной взглядом. Он немного дрожал. Несколько слезинок скатилось с его подбородка и упали на скатерть. Мое дыхание участилось, грудь сдавило невидимыми тисками. Его грустное выражение лица совершенно сломило меня.       Руби и Реджина о чем-то разговаривали, но все мое внимание сейчас было приковано к сыну. Но когда Руби повернулась и направилась в сторону кухни, я вспомнила, что хотела сделать, быстро вскочила со стула и кинулась за ней. Схватив девушку за руку, я потянула в сторону от столиков. Мне нужно было ей кое-что сказать, всем им. Мне давно уже нужно было это сделать.       «Руби, подожди», - девушка развернулась ко мне, даря мне нежную улыбку. – «Я, э-э», - я заикалась, занервничав. Я, правда, никогда не говорила людям о своих чувствах. Это было сложно для меня и очень пугало. Дыхание стало неровным, голова закружилась, лицо пылало, ладони вспотели. Черт возьми, надо взять себя в руки.       «Эмма, ты в порядке?» - обеспокоенно спросила Руби. Она подошла ко мне ближе и крепко сжала мою руку. Как ни странно, это помогло мне сосредоточиться. В ее карих глазах было столько заботы и волнения за меня, что слезы навернулись на мои глаза быстрее, чем я успела что-либо предпринять.       «Я…Руби, прости меня», - еле слышно прохрипела я из-за слез. – «Я даже не догадывалась, как тебе было тяжело. Прости меня».       Слезы потекли по щекам моей лучшей подруги, она прерывисто вздохнула и буквально дернула меня на себя, крепко обнимая. Уткнувшись в мою шею, девушка зарыдала.       «Пожалуйста, не пугай меня так больше никогда, Эмма», - прошептала она так, чтобы только я смогла ее услышать. – «Ты моя лучшая подруга, и я не хочу тебя потерять».       «Мне так жаль», - прошептала я, успокаивающе гладя девушку по спине. Любопытные посетители, не стесняясь, смотрели на нас, но мне было все равно. Я несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, чтобы восстановить дыхание и пульс, прежде чем продолжить. Все, что я сейчас говорила, было чистой правой.       «Ты тоже моя лучшая подруга. Прости, что напугала тебя», - мне действительно было жаль, и это было еще слабо сказано.       Оглядываясь назад, я бы ничего не меняла в своей одержимости вернуть Реджину, да и не смогла бы все равно. Она была моей любовью, и я бы еще раз прошла через все круги ада, чтобы спасти ее. Но мне стоило позволить Руби помочь мне. Мне стоило сразу же позволить Руби, Снежке, Дэвиду и Генри помочь мне, а не отталкивать их от себя своим эгоистичным поведением. Как же было глупо думать, что этим я защищаю их от ложных надежд. Черт, сейчас я сама себя не понимала. Как же полезно иногда анализировать собственные поступки.       Руби еще раз сжала меня руками и отпустила. Ее глаза были красными, но на губах играла счастливая улыбка.       «Все хорошо, Эмма», - и это была правда. Теперь все действительно хорошо. Девушка еще раз улыбнулась мне и, развернувшись, пошла на кухню. А я направилась к своей семье. Мне еще многое надо сказать каждому из них.       Снежка все еще плакала. Вот дерьмо.       Я подошла к нашему столику и неуверенно переступала с ноги на ногу несколько минут, не зная, с чего начать. Внезапно кто-то подошел ко мне и взял за руку, ободряюще сжав ладонь. Мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что это была Реджина. Она действительно была моей душой, моей второй половинкой сердца. Тепло ее руки дало мне уверенность и храбрость.       «Э-э, Мэри Маргарет, то есть Снежка… Мама», - наконец правильно сказала я, внутренне проклиная себя за глупость. Но посмотрев, как счастливо улыбнулась на последнем слове Снежка, у меня отлегло от сердца. О, эта женщина обожала, когда я называла ее «мама». Это было несколько странно, но, безусловно, очаровательно. Прочистив горло, я перевела взгляд на Дэвида. – «Папа», - добавила я сдавленным от слез голосом. Я слишком долго сдерживала свои эмоции последние семь месяцев. Надо же им теперь найти выход, верно?       Дэвид просто улыбнулся, глядя на меня с любовью. Хоть его лицо и не выражало столько эмоций, как Снежки, но я точно знала, как этот момент был важен для него. Семья значила для моих родителей все. Может, когда-нибудь, я и смогу спокойно называть их «мама» и «папа». Но пока я нервно кусала губу и переминалась с ноги на ногу. Реджина водила рукой по моей спине. После нескольких глубоких вздохов, я продолжила, еще раз отметив про себя, что терпеть не могу говорить о чувствах, но если я смогла сделать это ради Руби, то смогу сделать это и ради своих родителей.       «Простите, что я отталкивала вас от себя, простите, что не рассказала вам все сразу. Вы – моя семья», - я немного улыбнулась и, кинув быстрый взгляд на Реджину, притянула ее за талию ближе к себе. – «Я не должна была становиться такой отстраненной, эгоистичной, но в тот момент я не контролировала себя. Могу только сказать, что я безумно об этом сожалею. Мне так жаль… И спасибо», - искренне сказала я. – «Спасибо вам за все то, что вы для меня делаете, за заботу о Генри и миллионе других важных вещей».       Снежка вытерла руками щеки и попыталась что-то сказать, но я снова начала быстро говорить. Мне нужно выговориться сейчас, иначе я больше никогда не смогу этого сказать.       «Я не могу вам обещать, что этого никогда больше не повторится, потому что это жизнь, и мы не знаем, что случится в следующую минуту. Но, черт возьми, я с уверенностью могу пообещать, что больше никогда не буду пытаться вас оттолкнуть. И я… я люблю вас обоих».       «Мы тоже любим тебя», - ответил Дэвид. Его голубые глаза подозрительно блестели, но улыбка была радостной и широкой. – «Мы всегда будем с тобой Эмма. В прошлом, мы многое упустили, но теперь мы больше ничего не пропустим в твоей жизни, дорогая».       Я неплохо держалась во время своей недолгой, но искренней речи, но сейчас от его слов что-то сломалось внутри меня. У меня никогда раньше не было родителей, настоящих родителей, а не временных, у которых я жила пару месяцев. И теперь, наконец, обретя их, я была чертовски счастлива. Но в то же время для меня это было тяжелым испытанием. Знаете, когда в детстве очередная семья забирала меня из приюта, первое время они говорили, что любят меня, что всегда теперь будут рядом, а потом отдавали обратно. Это научило меня не верить признаниям в любви. Я инстинктивно не доверяла этим словам. Первым побуждением было не пускать эти слова в свое сердце, но затем… я просто приказала голосу разума заткнуться, и позволила словам наполнить каждую клеточку моего тела родительской любовью. Я хочу им верить. Я им поверила.       «Твой отец прав», - вмешалась Снежка. Ее голос немного охрип от слез, но все еще был нежным. – «Не важно, как сильно ты упадешь, дорогая, мы с отцом всегда будем рядом и поможем тебе подняться. Пожалуйста, не бойся приходить к нам, Эмма. Не бойся обращаться к нам за помощью или рассказывать, что тревожит твое сердце. Мы никогда не осудим тебя, но всегда поможем. Мы так сильно тебя любим, дорогая».       «Твою мать, Свон, возьми себя в руки», - мысленно кричала я сама на себя, пытаясь остановить слезы. Я попыталась проглотить ком в горле, но из-за этого булькающий всхлип вырвался из меня. Родители мгновенно поднялись и одновременно обняли меня. Неловко усмехнувшись, я позволила себе на несколько секунд просто расслабиться. Кафе было явно не лучшим местом для таких признаний.       Похлопав меня по спине и отстранившись, Снежка сказала:       «Иногда, нужно просто говорить то, что чувствуешь. Иногда, сердце просто не оставляет нам никакого выбора».       «Да», - прошептала я.       Родители заняли свои места. Глубоко вздохнув, я посмотрела на сына. Он до сих пор, не шевелясь, смотрел в свою тарелку, в которой уже была приличная лужица. Слезы капали с его подбородка и кончика носа. Господи, это разрывало мое сердце.       Взглянув на Реджину, я увидела, что она тоже наблюдает за ним. В ее глазах застыла печаль. Присев рядом с ним, Реджина положила одну руку ему на колено, а второй начала мягко гладить его по дрожащей спине. Я подошла к ним и опустилась на колени перед стулом Генри. Я не знала, что сказать, но чувствовала, что это просто необходимо. Я так виновата перед Генри, но слова – их слишком мало, чтобы описать то чувство, которое я испытывала. Он заслужил намного больше, чем просто извинения. Но я не могла дать ему ничего, кроме жалких слов.       «Эй, малыш», - тихо начала я, проклиная себя за робкий голос. Мальчик не поднимал голову. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как продолжать разговаривать с его профилем, надеясь, что он хотя бы слушает меня. – «Мы оба с тобой знаем, что я виновата перед тобой больше всего».       Я услышала, как всхлипнули Реджина со Снежкой. Знаете, одно дело что-то чувствовать, а совсем другое передать это словами. Тяжело вот так вслух признать, что ты хреновый родитель, пусть даже это чистейшая правда и ты сама с этим абсолютно согласна. Особенно признаваться в этом перед своим ребенком. Сейчас в Генри я видела себя маленькую. Я тоже всегда вот так сидела, уставившись в одну точку, и плакала, когда очередные «родители» отвозили меня в детдом. И не потому, что я любила их, и мне было жаль с ними расставаться. Нет. Мне просто было обидно, что меня опять все бросили, что я никому в этом мире не нужна.       «Я должна тебе гораздо больше, чем просто извинения», - искренне продолжила я. Дыхание стало неровным, но я сосредоточилась и продолжила. – «Я исчезла, когда была больше всего тебе нужна. Я не та мать, которой должна быть, не та, которую ты заслуживаешь, Генри. Я не…я не…»       Волна боли прошлась по моему телу. Мне потребовалась пара глубоких вдохов, чтобы побороть панику. Я готова была разрыдаться, закатить истерику. Но мне нужно было держаться. Ради своего сына. Я должна сказать ему все. Схватившись рукой до боли в пальцах за край стола, чтобы не потерять сознание, я сдавленно выдавила из себя.       «Я оставила тебя без присмотра. Я подвела тебя».       Тело мальчика затряслось еще сильнее. Он плотно закрыл глаза, и позволил себе заплакать вслух. Но он так и не повернулся в мою сторону. Осмелившись, я мягко накрыла ладонью его плотно сцепленные вместе руки на коленях. К моему величайшему облегчению, Генри не отстранился от меня.       «Прости меня, Генри. Я так виновата перед тобой. Я никогда не смогу выразить, как мне жаль».       Реджина положила свою руку поверх моей. Ее прикосновение дало мне силы.       «Ты не должен прощать меня, Генри. Ты имеешь полное право злиться на меня или даже ненавидеть. Я понимаю тебя. Я сама себя ненавижу. Но все, что я могу сделать, это извиняться и надеяться, что когда-нибудь, ты сможешь простить меня. И Генри, я клянусь, что никогда больше не сделаю этого снова. Пожалуйста, поверь мне. Я никогда больше не оставлю тебя одного, чтобы ни случилось. Пока я жива, я всегда буду рядом». Реджина крепче сжала мою руку, это помогло мне сдержаться и не зарыдать.       «Я так сильно тебя люблю, Генри», - прошептала я сквозь слезы. – «Я знаю, что не часто говорю тебе это, но ты помнишь, как мне удалось разбудить тебя от проклятия сна?»       Генри продолжал сидеть, уставившись в тарелку. Но мое сердце екнуло, когда я увидела крошечный кивок.       «Я смогла это сделать только потому, что очень сильно тебя люблю, малыш», - сказала я ему. – «И даже если тебе больно, и ты очень сильно злишься на меня, просто помни об этом и знай, что я действительно очень сильно тебя люблю. Я разбудила тебя тогда Поцелуем Истинной Любви. Генри, ты – моя Истинная Любовь».       Реджина с Генри одновременно всхлипнули, и прежде, чем я успела перевести дух, я тут же оказалась лежащей спиной на полу. Генри лежал на мне, крепко обхватив мою шею руками и уткнувшись лицом куда-то в мои волосы. Он плакал. Я крепче обняла его, и подтянула к себе на колени, принимая сидячее положение.       «Ты – особый человек для меня, малыш», - тихо прошептала я, целуя его в макушку. – «Иногда я даже не могу поверить в то, что ты мой сын. Ведь ты такой умный, талантливый, ты намного лучше, чем я. И я так рада, что ты есть в моей жизни. Я так благодарна тебе, Генри, за все».       Мальчик ничего не ответил, только сильнее вжался мне в плечо. Я подняла взгляд на Реджину. Она сидела, не шевелясь, щеки были влажными, глаза красными. Но ее улыбка… в ней было так много любви. Черт возьми, я готова была расплавиться от нее. Она неловко заерзала на стуле, и это вернуло меня к реальности. Мы все еще были в кафе, у всех на виду. Я даже услышала, как некоторые посетители плакали и всхлипывали.       Это несколько напрягало меня. Но как сказала Снежка, иногда, нужно просто говорить то, что чувствуешь. Поэтому я сосредоточила все внимание на своей семье, чувствуя облегчение. Наконец, мои эмоции нашли выход. Это было так здорово.       Пол был холодным, и спина начала затекать. И вообще, от всего этого стресса, я готова была заснуть прямо здесь, положив голову поверх головы Генри. Я не хотела его беспокоить. Я готова была окончательно замерзнуть и окоченеть, лишь бы чувствовать, как он обнимает меня. Но потом Генри тяжело вздохнул и поднял голову с моего плеча. Его щеки были красными, он быстро вытер их руками и посмотрел мне в глаза.       «Я тоже люблю тебя, мама».       Когда мы чуть позже покидали закусочную, мы все были полностью истощены и обезвожены, будто несколько часов подряд катались на американских горках. Это был длинный и тяжелый день. Реджина потянула меня в сторону и тихонько спросила, может ли она провести пару часов с Генри наедине. После ее вопроса, я мягко обняла ее, поцеловала в висок и серьезно сказала:       «Реджина, Генри – твой сын. Ты никогда не должна спрашивать разрешения провести с ним время. Иди. Увидимся дома».       Мне, конечно, не хотелось отпускать ее, после стольких месяцев разлуки, но я понимала, что им сейчас необходимо побыть наедине. Они тоже так давно не видели друг друга. Им понадобится некоторое время, чтобы снова привыкнуть друг к другу. Я прекрасно это понимала.       Реджина улыбнулась и слегка прижалась к моим губам, прежде чем взяла Генри за руку, и они не спеша пошли вниз по улице. Но не успели они далеко отойти, как Снежка внезапно крикнула:       «Реджина, погоди!»       Реджина замерла и, медленно повернувшись, настороженно посмотрела на Мэри Маргарет.       «Снежка?» - вопросительно сказала она, ожидая продолжения.       Я подошла поближе к матери. Хоть Снежка теперь точно была в команде Реджины, зная их историю, нужно быть готовым ко всему. Итак, я на всякий случай подошла поближе и напряглась.       «Я просто хотела сказать», - неуверенно начала Снежка, внимательно изучая асфальт под ногами Реджины. – «Что у меня было время подумать, целых семь месяцев. Не знаю, рассказывала ли тебе Эмма или нет, но вместе с тобой тогда умерла какая-то часть меня».       Мы с Реджиной переглянулись, а затем уставились на Снежку. Женщина глубоко вздохнула и продолжила.       «Я никогда на самом деле не ненавидела тебя, Реджина. Я просто не могла. Мне так жаль, что я не сказала тебе этого раньше. Я сожалею, Реджина…»       «Я тоже», - неожиданно вставила Реджина. Как будто она знала, что Снежка собиралась ей сказать. Снежка несколько секунд удивленно всматривалась в лицо женщины напротив, а затем ее лицо озарила счастливая улыбка. А потом она подбежала к Реджине и стиснула ее в объятьях так крепко, что несчастная жертва даже закашлялась.       «Ой, извини, я просто…».       Реджина мягко рассмеялась и, обнимая Снежку в ответ, сказала:       «Мы могли бы начать все с начала».       После этих слов Мэри Маргарет еще раз обняла Реджину. Это было достаточно комичное зрелище со стороны. Но, черт возьми, это было так трогательно и мило. Они так давно должны были сказать это друг другу. Я могла только надеяться, что это станет новым стартом в их отношениях, окончательно положив конец их размолвкам.       Когда они, наконец, отпустили друг друга, Реджина еще раз улыбнулась всем нам, и обняв одной рукой Генри за плечи, уже собиралась развернуться, но Снежка снова схватила ее за руку.       «Реджина, подожди».       Тихонько вздохнув, Реджина замерла на месте.       «Снежка, я разрешила тебе меня обнять. Но если ты хочешь уговорить меня на девчачью пижамную вечеринку, тебе потребуется еще лет тридцать, не меньше».       «Нет», - серьезно сказала Мэри Маргарет. – «Просто я хочу еще кое-что тебе сказать. Я никогда не думала, что когда-то скажу тебе это, но я очень рада, что ты есть в моей жизни. Я рада, что именно ты – избранница моей дочери. Мне кажется, это очень романтично и символично, учитывая нашу историю. Я уверена, что ты будешь любить ее так, как она того заслуживает. И я точно знаю, что Эмма будет любить тебя так, как этого заслуживаешь ты, Реджина».       Лицо Реджины стало каменным, я даже не смогла сдержать тихого смешка, наблюдая за всей этой картиной. Казалось, женщина сейчас выдавит сдержанное «спасибо», но она удивила нас всех.       Сделав шаг вперед, Реджина четко произнесла:       «Я обещаю».       Затем, быстро повернувшись и схватив Генри за руку, она быстро зашагала по улице, подальше от Снежки, пока та не опомнилась и еще чего не сказала.       «Как ты себя чувствуешь?» - заботливо спросила Снежка, когда мы удобно расположились на диване в гостиной особняка. Никогда прежде нам не было так легко и свободно друг с другом. Мы были просто Мэри Маргарет и Эмма, мать и дочь.       Реджины и Генри не было уже пару часов. Скорее всего, они гуляли по пляжу, или лесу. Поэтому Снежка решила остаться со мной до их возвращения. Прежде всего, это нужно было ей. С того момента, как мы вернулись из мира духов, мама все никак не могла прийти в себя.       «Очень устала», - честно призналась я. Она засмеялась, обнимая диванную подушку.       «Не сомневаюсь», - сказала она, и между нами воцарилась комфортная тишина на несколько минут. Еще с первых дней знакомства, когда мы еще не знали, кем являемся друг другу, нам было легко находиться рядом. Может так крепки были родственные узы, или по другой причине. Не важно. Я была просто благодарна ей за это.       После длительного молчания Снежка очень робко спросила:       «Так… если ты лесбиянка, как ты забеременела Генри?»       От неожиданности и глупости вопроса я громко расхохоталась. Может потому что этот вопрос задала именно Снежка, этакий образец наивности и чистоты, может потому что я давно не спала и очень устала, но вопрос показался мне дико смешным. Я не могла успокоиться минут пять, а потом с улыбкой спросила:       «А кто сказал, что я лесбиянка?»       «Дорогая», - невозмутимо ответила Снежка. – «Твоя Истинная Любовь – женщина».       «Да? И что с того?» - я все еще улыбалась. – «Я же не специально выбирала именно женщину. Так получилось, это судьба или как там ее».       «Ага, значит, это судьба решила, что ты лесбиянка», - с ухмылкой сказала мама и слегка подтолкнула меня ногой.       «Не знаю, может с нами обеими что-то не в порядке», - уже серьезнее сказала я. – «Но я не хочу ставить какие-либо ярлыки на себя или Реджину. Я просто хочу быть с ней».       «Ух ты, Эмма», - воскликнула Мэри Маргарет, слезы навернулись на ее глаза. – «Это так красиво!»       «О, черт», - засмеялась я. – «Видно от недостатка сна я становлюсь глупым романтиком».       «Романтиком – да», - согласилась она. – «Но точно не глупым. Я считаю, что ты должна сказать Реджине то, что только что сказала мне».       «Ты так считаешь?» - может мне и правда стоит уставать чаще, если только в такие моменты я могу генерировать что-то романтическое и милое. Мне же, в конце концов, теперь надо производить впечатление на свою любимую женщину.       «Конечно», - уверено произнесла Снежка. – «Ты же отлично знаешь историю жизни Реджины. Она никогда не была легкой и предсказуемой. Думаю именно некоторой стабильности, уверенности и безопасности сейчас больше всего ей и не хватает».       «Может ты и права», - вздохнула я.       «Так значит если ты не лесбиянка, то никогда не была с другой женщиной раньше?» - Снежка все еще никак не могла успокоиться. Я опять начала нервно смеяться. – «Но тогда бы ты сейчас очень нервничала, а ты кажешься такой спокойной. Милая, ты не волнуешься?»       «Да что ты имеешь в виду?» - выдавила сквозь смех я. Она убежденно считала, что мама с дочерью обязаны вести такие «девчачьи» разговоры. Мне, конечно, было комфортно с ней, но, кажется, это уже был перебор. Мы с ней были практически одного возраста, и от этого мне становилось только смешнее.       «Волнуюсь? О чем я должна волноваться?»       «Ну, о сексе», - щеки Мэри Маргарет были алыми. – «Ты не нервничаешь, что в первый раз все получится не так хорошо, как хотелось бы?»       «Нет», - честно ответила я. – «Я уже была с девушками раньше, поэтому я совсем не переживаю по этому поводу. Да-да, я не понаслышке знакома с женским телом».       «Что?!» - воскликнула она. – «Вы уже спали с Реджиной?»       «Что?!» - пришла моя очередь удивляться. Господи, за что ж мне это. – «Нет, я имела в виду не Реджину. У меня уже был опыт с другими девушками», - как можно мягче постаралась объяснить я. Твою ж мать, если Реджина об этом узнает, у нее будет депрессия. – «И к тому же я сама женщина, так что с женским телом уж как-то справлюсь».       Какой же бред я сейчас несу!       «Ну, правильно», - после некоторой паузы протянула Снежка. – «В этом есть доля смысла»,       «Ага», - выдохнула я и откинула голову на спинку дивана. Но посмотрев на мать, поняла, что она о чем-то сосредоточенно думает, но не решается спросить.       «Что еще?», - с улыбкой спросила я.       «Я просто задумалась», - почти шепотом сказала она. – «Как думаешь, а Реджина была когда-то с женщиной?»       «Понятия не имею», - честно призналась я, сдерживаясь от очередного приступа хохота.       «Мне всегда было это интересно», - призналась Снежка.       «Хм, почему?» - я удивленно выгнула бровь. – «Пожалуйста, скажи мне, что ты не запала на нее или тайно влюблена».       «Каждый был немного влюблен в нее, Эмма», - с улыбкой объяснила женщина. – «Нет, я не люблю ее. Но определенно тоже попадала под чары ее харизмы. Я была очарована ею, как и многие другие».       «Очарована?» - переспросила я. – «Каким образом?»       «Честно говоря, не знаю», - пожимая плечами, ответила Снежка. – «Это трудно объяснить. Она всегда будто магнитом притягивала людей. Но это было еще до того, как она начала изучать магию. С магией, все ее очарование будто исчезло. Когда я встретилась с ней в первый раз, она была такой…такой яркой, нежной, притягательно… невинной. Эмма, она была полна сил, надежд. Она была великолепна во всех отношениях».       «Да», - согласилась я. – «Она самый красивый человек, которого я когда-либо видела»,       «Ты снова говоришь как настоящий сонный романтик», - улыбнулась Мэри Маргарет.       «Реджина наверняка рассмеется, если я скажу ей нечто подобное», - пробормотала я.       «На самом деле», - внезапно раздался голос со стороны дверей. Черт, от неожиданности я чуть не подпрыгнула на месте. Повернув головы, мы увидели Реджину, которая стояла, опираясь о косяк дверей, и широко улыбалась, а в глазах ее блестели слезы. – «Я вынуждена согласиться, с твоей матерью, дорогая. Мне тоже это кажется очень романтичным».       Генри стоял с ней рядом и радостно улыбался. Мое лицо мгновенно вспыхнуло. От чего все в комнате засмеялись.       «Я же говорила», - довольно подытожила Снежка.       Потом она встала, обняла нас всех по очереди, и, сказав, что нам нужно отдохнуть, ушла. Генри потер глаза и направился в свою комнату. Мальчик тоже очень сильно устал и срочно нуждался в отдыхе. Мы с Реджиной пошли за ним, поцеловав и пожелав ему спокойной ночи, выключили свет и покинули его комнату, напоследок закрыв за собой дверь.       Очутившись в коридоре, мы неловко замерли, будто не зная, что нам делать дальше. По сути, это ведь был ее дом, значит и спальня ее, и кровать ее. Даже не смотря на то, что я давно туда переехала. Теперь я не знала, что мне делать. Возможно, мне стоит забрать свои вещи, извиниться, и пойти в спальню для гостей.       «Так, эм», - неуверенно начала я. – «Как ты хочешь сделать это?»       «Как я хочу сделать что?» - нахмурившись, переспросила Реджина.       «Ну, ты знаешь», - сказала я. – «Все. Я могу спать в гостевой спальне или на чердаке. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя неудобно».       Ее лицо смягчилось, а потом она даже улыбнулась. Шагнув ближе ко мне, она положила свои руки мне на талию.       «Эмма, иногда ты бываешь такой идиоткой».       Я даже не смогла ничего съязвить в ответ. Ее прикосновения сводили меня с ума, заставляли думать о диких вещах. Поэтому я сглотнула и просто сказала:       «Да, я знаю».       Она провела руками верх по моим бокам, и положила их на мои плечи. Это вызвало приятное покалывание в пояснице. Реджина ухмыльнулась и прошептала:       «Я хочу, чтобы ты была в моей спальне. Я хочу, чтобы ты была в моей постели. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Эмма».       «Да?» - уточнила я, кладя руки ей на талию и притягивая ближе к себе.       «Каждый день», - прошептала она, обнимая меня и медленно водя руками по моей спине. Возле самого моего уха, она прошептала. – «Всегда».       Почувствовав ее дыхание, я вздрогнула. Мы стояли так несколько минут в коридоре, слушая биение сердец друг друга. Наклонившись, я легко поцеловала ее губы и, отстранившись, повторила:       «Всегда».       «Пойдем в постель», - от этой фразы мой желудок сжался, по телу разлился жар. Реджина повернулась ко мне спиной и потянула меня за руку в направлении спальни. Господи, какая она красивая. И я, наконец, могла к ней прикоснуться.       Зайдя в комнату, мы, ничего не говоря, разделись и забрались под свежие белые простыни. Я так хотела ее в этот момент, но понимала, что после такого приключения, она очень устала и истощена. Я была просто счастлива, лежать с ней рядом, чувствовать ее рядом с собой. Ее тело было совершенством, мягкая и гладкая кожа под моими руками. Притянув ее к себе ближе, я уткнулась носом в ее шелковистые волосы.       «Пожалуйста, будь здесь, когда я проснусь», - прошептала я перед тем, как провалиться в сон.       Она сжала мои руки, которые обнимали ее за талию, и тихо пообещала.       «Я буду здесь, Эмма».