Стихокрылие

За полярным кругом — ночь в четверть века; за крылом палатки — буран и лёд. Лоуренс Отс уходит босым по снегу в свой последний — яркий, как жизнь — поход. Уилсон держит опиум наготове, Бауэрс глухо шутит: почти заря, джентльмены, что же мы, право слово, десять миль до базы — и всё не зря. Всё не зря, срывается в вечный холод, в письма, захороненные во мгле. Мир остановился и был расколот, и норвежский крест на его земле. Будет ли нас помнить надменный полюс?.. Эванс мёртв; усталость гнетёт свинцом, щерится голодная злая прорезь, и у чёрной бездны — его лицо. Смерть, она, конечно же, предрассудок, но сам бог не в силах теперь помочь: пищи хватит ровно на двое суток, керосина — только на эту ночь. Десять миль до базы — такая малость; но буран все крепче, мороз лютей. Доблесть — это всё, что у нас осталось на горящей полюсной широте. Доблесть — до последнего взгляда-вздоха; чувствуя, как гибель смыкает круг. Кем нас впишет в летописи эпоха и кому присвоит венки заслуг? Над снегами высится серый гурий, право не сдаваться, искать, вести. Роберт Скотт выходит навстречу буре, и звезда пылает в его груди.