Как на войне

Девушка собирала созревшие апельсины в плетеные корзинки, когда Хасебе нашел ее. Она напевала знакомый мотив песни, напрочь забыв составляющие ее слова. - Санива-сама! Вам следовало предупредить кого-нибудь, прежде чем уходить из храма, - мужчина хмурился, проявляя свойственную ему обеспокоенность. Верность и преданность закалялись вместе с его клинком в кузнечной печи. Надежней его вассала не найти, родись он действительно человеком. - Хасебе-сан, добрый день! Вы слишком много думаете о сражениях. Со мной ничего не случилось. Здесь наших врагов больше не осталось. Я это чувствую, - она расслабленно улыбнулась, заправляя выбившуюся прядку каштановых волос за ухо. - И почему Вы сами занимаетесь хозяйственными работами, а не привлекли кого-нибудь другого, Санива-сама? - его волнение было оправдано. Девушка сидела на довольно старой лестнице-стремянке, чтобы дотянуться до высоких ветвей, на которых зрели плоды. - Пусть они отдохнут. Вы все долго сражались, почти не давая себе передышки. Да и не всем так легко дается переход из былого в настоящее, где живу я. И мне хотелось хоть чем-то помочь настоятелю. Он ведь приютил нас на время. А в его возрасте опасно заниматься тяжелой работой. Смотрите! - она ловко кинула зрелый и яркий фрукт ему. Хеширики с некоторым недоумением осмотрел его толстую неровную корку. - Это хороший урожай. Все благодаря вам. Тьма отравляет не только сердца людей, но и землю, где они живут. По-моему, лучше платы за старания не найти. - И все равно это слишком легкомысленно с Вашей стороны, Санива-сама! - его упрямое беспокойство вызывало у нее улыбку. Но все же кое-что вызывало недовольство. Девушка только склонилась поближе к нему, как старая деревянная лестница под ней покачнулась и стала заваливаться на бок, отчего послушница с кротким писком упала прямо в раскрытые руки. - Госпожа! Полная корзина рассыпалась по зеленой траве. Апельсины были больше похожи на большие бусины из храмовых четок у которых лопнула нить. Хранительница мечей замерла от испуга, чувствуя, как громко бьется ее сердце. Щеки от смущения розовеют - ей не хочется показать себя такой слабой. Потому что она знает... Вместе со слабостью придут другие чувства, от которых она обязана отказаться, как отказалась от воспоминаний. Нет, это обман, твердит она себе, слыша беспокойный стук сердца меча, что принадлежал одному из величайших людей. Пытается не видеть взволнованный взгляд и морщинку залегшую меж бровей. Уверяет себя, что не ощущает тепло ладоней сквозь кипельно-белые перчатки на его руках. - Я же уже говорила - зови меня по имени, - в ее голосе вновь прорезается смех. В русых волосах запутались листья и пальцы сами тянуться проредить пряди, стряхивая их. Мужчина порывисто вздыхает, прижимая к себе сильней, баюкая в крепких руках. Дыхание щекочет волосы на макушке, а она, сама того не понимая, сжимает в кулачках его белую рубашку. - О-Ичи-сама, - голос Хасебе был тих, словно он признавался в ужаснейшем преступлении. Он не желал быть достойным такой чести, возможно, возводя в мыслях ее в ранг небожителей. Или же зовя совсем не ее. Звал ли он так же Ее, принцессу клана Ода, моля сестру господина о робком прикосновении? Санива не могла отбросить подобной мысли. Поэтому она знала... Я уже проиграла.