Синие

Древние философы считали свободу величиной, не относящейся к миру физическому. Они утверждали, что это показатель лишь духовный. Попробуйте доказать это мужчине, чьи губы зашиты стальными нитями, и женщине, которая едва примирилась с собой и все потеряла.

Она сидела за столом, постукивая изящными пальчиками по лакированной поверхности. Уже лет пять никто не вспоминал о ней, да и кому было вспоминать? Братство ее предало, а Чарльз… Бедный Чарльз погиб. Даже к Зверю было не обратиться – гордость не позволяла. - Вы собираетесь хоть что-то делать или мне предстоит просидеть в этой дыре остатки своих дней? – нахально спросила женщина у маячившего уже полчаса перед ее носом адвоката. - Миссис Даркхолм, понимаете, - замялся невысокий толстенький мужчина, одетый в строгий недорогой костюм. – Вам вменяют слишком многое, вплоть до государственной измены, не так-то просто бороться с несколькими пожизненными сроками. - Значит, остатки дней я проведу здесь. Тогда в следующий раз хоть газетку принесите, а то совсем тоскливо, - хмыкнула Мистик, поднимаясь со стула. Да, она больше не была синей, но природной грации было не отнять, как и редкого нахальства. Даже сейчас женщина не отчаивалась, искала пути выхода, ждала чего-то. Он стоял на радужном мосту. Он был унижен, схвачен, скован. Впрочем, выглядеть победителем это ему не мешало. У стороннего человека возник бы резонный вопрос: а кто проиграл-то? Сиф и троица воинов стояли неподалеку, держа коней. Рыжий конь преступника остался в стойле, Локи предстояло ехать вместе с Тором на его белоснежном скакуне. Сколько всего лестного сказал бы Бог лжи Богу грома, пока они скакали к замку. Говоря по чести, Локи сильно боялся того, что будет дальше. Боялся, но больше не показывал страха. - На помощь! Помогите, кто-нибудь! – кричала офицер Данн Эйшер. Женщина была заперта в одной из одиночек. Один из новичков тут же кинулся открывать дверь. - Как это произошло, мэм? – дрожащим голосом поинтересовался мальчишка, едва открыв дверь. Женщина усмехнулась и вырубила парня ударом по шее. - Я мутант, и горжусь этим. С этими словами женщина заперла охранника в камере, а сама, приняв уже его облик, двинулась на выход. Миновав тюремные ворота, Райвен Даркхолм двинулась в город. Теперь она хотела лишь одного – покинуть эту чертову Америку. Это гнилое место, которое она ненавидела больше всего на свете. Место, где она потеряла лучшего друга, место, где она доверилась предателю. Стащить у какой-то раззявы, довольно симпатичной, но тупой, кредитку и документы не составляло никакой сложности. Первым местом на пути женщины был Стокгольм. Буквально через пару часов она сидела в небольшом самолете, уносящем ее из ненавистных Штатов в недружелюбную, но все же не столько ненавистную Швецию. Что же касается Локи, тому было чуточку похуже. Приемыша Одина заточили меж корней священного древа Игдрассиля, зашив рот стальными нитями. Лишь одно могло освободить Локи – раскаянье. Его раскаянье. Но принц лишь с каждым днем все больше и больше злился. Злился на Тора, на Одина, но больше всего – на себя. Бог лжи не был злодеем, в его сердце жила сильная и нерастраченная любовь. И каждый раз, когда он смотрел в заплаканные, потерявшие былой свет глаза матери, он все больше и больше ненавидел себя. Уже почти неделю никто не приходил к этой тюрьме. Заключенный лежал на твердой почве, стараясь поменьше думать о том, что он натворил, что с ним сделали другие. Он чувствовал, как медленно сходит с ума от этих мыслей. Порой ему хотелось закричать, попросить у всех прощения за все, что натворил, но уже через миг он хотел сжечь этот мир и его жителей дотла. Это походило на переходный период обычного земного подростка. Только без завоевания чужих миров и полного уничтожения целых рас. Услышав какой-то стук, Локи приподнялся на локтях, но никого не увидел, лишь на земле недалеко от решетки лежала небольшая шкатулка. Его шкатулка. Трикстер встал и подошел к прутьям, образованным корнями Священного Древа. До шкатулки он мог дотянуться рукой. Странное дело, мало кто мог так бесшумно двигаться. Бесшумно для Локи. Осторожно взяв шкатулку, Бог вернулся в клетку и сел на небольшое возвышение, служившее ему табуретом. Локи прекрасно знал, что находилось в той шкатулке. К его великому сожалению, память его не подводила. Тонкие пальцы долго гладили поверхность, Бог не решался открыть эту деревянную коробочку. Он вспоминал. Вспоминал светлые, отливающие легкой рыжиной волосы девушки, ее легкое платье, ее веселый, счастливый смех. Замок глухо щелкнул, и крышка открылась. На светлой поверхности лежало небольшое ожерелье. Оно казалось довольно массивным из-за того, что составляющие его бронзовые пластины имели большую площадь, а рельеф придавал иллюзию объема. Локи осторожно взял украшение в руку. Он вспомнил весь комплект: ожерелье, серьги, два браслета. Они целый месяц делали его вместе с Сигюн. Пока девушка собирала на берегу понравившиеся ей камни, Бог и деревенский кузнец ковали пластины, наносили на них рельеф. Нить же, связывающую элементы, Локи и Сигюн сплели из своих волос. - Я вернусь. Пройдет год, два, я вернусь к тебе, - только сейчас Локи понимал, насколько это было эгоистично - обещать девушке свое возвращение. И как глупо было бросать ее ради прихоти брата. Бог взял ожерелье обеими руками и застегнул у себя на шее небольшой замочек, надевая украшение. Рисунок на пластинах совпадал с рисунком на металлических вставках доспеха Локи. - Ты видел, как сильно я любил ее, - едва слышно прошептал Локи. – Почему ты попросил меня уйти с тобой? Ты же знал, что я пойду. Соленая капля скатилась из уголка глаз по щеке заключенного, затем по его подбородку, а, сорвавшись, закончила свой путь на корнях Древа. В тот самый миг, когда слеза коснулась древесины Игдрассиля, сверкнула яркая вспышка. Через миг в клетке никого не было, лишь пустая деревянная шкатулка лежала на полу.