Клинок (Будь ты проклят)

«Да что за ерунда?! Откуда у тебя столько этого... Сначала сам во мне дырку проделал, а теперь – друзья?! Пусть меч нас рассудит. Если я тебя одолею, то проделаю в твоей груди такую же дырку, как ты в моей». «А если победа за мной?» «Тогда буду тебе хоть солдатом, хоть подстилкой! Делай со мной что захочешь!» «Хорошо. Добиваться своего силой мне не привыкать. А я всегда добиваюсь того, чего желаю». Его звали Гриффит. И он был ястребом. Меч сверкал в его руках и переливался в косых солнечных лучах сверкающими серебряно-белыми бликами. Гриффит не был сильнее. Он был красив [хотя это не важно], и он был хитрее. И глаза у него были ястребиные. Полы его белой рубахи развевались на ветру, а длинные волосы сияли на солнце почти как лезвие клинка и, казалось, совершенно не мешали своему хозяину побеждать. Весь Гриффит сиял, заслоняя собою солнце, и ветер дул ему в спину. Он сам был клинком. «Я хочу тебя, Гатс». Солнце слепило Гатсу глаза, и его раздражала спесивость такого глумливо милостивого противника. «Ради победы готов на все? Ты нравишься мне все больше». Гатс толком и сам не понял, как же он так успел стать «хоть солдатом, хоть подстилкой».

«Да будь ты проклят!»

Будь ты проклят, иногда думает Гатс, глядя на безмятежно спящего рядом с ним женоподобного щеголя, совершенно уверенного в том, что мрачный наемник руки на него не поднимет. А Гатс и не поднимает. Днем и ночью они существуют в атмосфере непрерывной междоусобной войны, вывихивая и вправляя друг другу конечности и в кровь разбивая лица. И – выстанывая проклятья друг другу в самые губы. И Гатс не может остановиться. Будь ты проклят, иногда думает Гатс, потому что из-за тебя вся привычная жизнь рухнула, в одно мгновение пошла под откос. «Теперь ты принадлежишь мне». Гатс не желает с этим мириться. Ведь он свободен. Он – не собственность и не вещь, не разменная монета и не кусок хлеба. Он не должен кому-либо принадлежать. Он не хочет принадлежать. Кому-либо – кроме себя. Гриффит спит, по-хозяйски забросив руку ему на грудь. Обнаженный. Совершенный. Изумительный. Недосягаемый. Гатс ненавидит его и не может понять, почему же никак не сбросит с себя оковы. Он знает, что, если предложить еще один поединок, Гриффит вновь станцует на его клинке. И – победит. Потому что он – сам клинок. Потому что он не даст ему просто так уйти. У Гриффита удивительно нежное и женственное лицо. Можно без сомнений сказать, что он «красавчик». Возможно, это является одной из причин его чрезвычайной популярности среди народа – эта неземная, нечеловеческая красота. Кроме того, Гриффит цинично щедр и лицемерно добр. Гатс удивляется иногда тому, как окружающие этого не замечают. Должно быть, все дело в том, что лоб Гриффита очень гладкий, без единой задумчивой морщинки, и хмуриться он может разве что на слепящее ему глаза солнце. Но и то вряд ли. Его лоб гладок, а глаза светлы даже тогда, когда он говорит серьезные и тяжелые для восприятия Гатса вещи. «Только я буду решать, где и когда тебе придется сложить голову». Он вообще говорит обо всем играючи и шутя, и его губы всегда изогнуты в легкой снисходительной полуулыбке. Только глаза у него при этом светлые, холодные и серьезные. Сосредоточенные. Ястребиные. Губы Гатса дрожат в едва сдерживаемой усмешке. Они все здесь циничны, черствы и прямолинейны. И Гриффит всегда находит свой подход к каждому. Ошарашь противника. Скажи ему, что ты его хочешь. Гатс до сих пор не представляет, как мог повестись на это. На подстроенное сражение. На подстроенное ранение. На подстроенный поединок. На подстроенный проигрыш. Каска по-прежнему периодически отчитывает его, но Гатсу всегда плевать. Он смотрит в ее лицо – и не видит. Она ему говорит, что он мог подвести всех. Что он – просто любитель помахать мечом. Что ему плевать на соратников. И она права. Гатс – одиночка, который находится в банде Ястреба лишь из-за одного человека – Ястреба, поэтому он не горит желанием ее слушать. Каска – лишь ревнивая женщина, которой Гриффит никогда не скажет о том, что ее хочет, и Гатс осознает это даже слишком отчетливо. И еще – он отчетливо осознает, как оба они смотрят на Гриффита, раз за разом встающего между ними и пресекающего их нескончаемые ссоры, споры и перепалки. Именно поэтому, возможно, Гатс не сбрасывает с себя оковы и не уходит. Потому что понимает, что кроме ненависти в нем живет еще чувство, подобное чувству Каски. И в этом стоит признаться хотя бы и самому себе. Потому что Гриффит – знает. Знает – и именно поэтому сейчас спит так, по-хозяйски закинув руку ему на грудь. Знает – и именно поэтому обязательно станцует на клинке Гатса еще не единожды, не желая его отпускать, если прецедент будет. Будь ты проклят, снова думает Гатс, но Гриффит, не шелохнувшись, продолжает доверчиво прижиматься к нему и спать. Его волосы, напоминая наемнику о сиянии кривой сабли в солнечных лучах, серебряными нитями рассыпаются по подушкам.