Божественная сущность

Ашура выгнулся в спине и вымученно простонал. Чужое тело не давало ни подняться, ни перевернуться. Морща глаза и кривя губы, он пытался выразить весь свой протест, что вот-вот готов был обратиться в пару едких словечек. - Хочешь, чтобы услышал отец? Индра знал, что давить стоит не на жалость, а на гордость брата, который тут же распахнул глаза и впился в него темным взглядом. Даже лежа в столь неудобном положении с распахнутым на груди кимоно, Ашура находил в себе силы оставаться непреклонным. И все же, алый румянец, добравшийся до кончиков ушей и основания шеи, говорил о том, что этому разговору и ситуации предшествовали как минимум минут сорок ожесточенного сопротивления и попыток отстоять свою честь. Но Индра был сильней и ловчее, что всегда заставляло идти его на шаг впереди. Насупившись, Ашура замолчал. Конечно, он не хотел казаться несдержанным и слабым в глазах отца. Но куда больше, ему не хотелось показываться со столь глупо намалеванным лицом. - Индра-а, - нелепо пытаясь оттолкнуться локтями от прохладных циновок, прошипел младший потомок Хогоромо, - Хватит уже!.. Конечно, совершенный старший брат даже не послушает его. Он так и будет восседать на нем, но и Ашура был бы не против, если бы эта идея пришлась ему по вкусу. Только вот все эти затеи с яркой подводкой вокруг глаз – были любимы исключительно Индрой. Ну, еще противной бабкой, что явно сходила с ума в своем уединенном добровольном заточении. Именно от нее Индра и нахватался этих навязчивых идей о том, что люди должны сразу видеть перед собой потомков божественного рода. Не удивился бы Ашура и тому, что этот образ с короткими густыми бровями и красной тенью под нижним веком одобрила тоже она. Пф! Старая карга… - Да хватит уже!.. – вновь дернулся Ашура, все еще ощущая прохладу свежих чернил на верхних веках и вдоль изогнутых бровей. Индра же выглядел бесстрастным и не тронутым развернувшейся перед ним сценой. Он все еще держал длинную бамбуковую кисть в руках, ожидая, когда же младший все же смирится со своей участью. Как и ожидалось, Ашура дышал часто, а еще через пару минут, вновь упал на лопатки и проглотил обиду напополам с влажным воздухом. - Тогда продолжим, - наконец заключил Индра. Пальцы расчертили быстрым жестом по выступающим ключицам. Глаз зацепился за темные напрягшиеся соски. - Жаль, ты себя не видишь, - Индра быстро поймал недовольный взгляд младшего. – Меньше похож на людскую челядь и все больше на моего брата. Слова застали врасплох. Не часто совершенный Индра позволял себе подобное сравнение, и Ашура замолк. Пряча рассеянный взгляд под опущенными веками, младший сдался. Пускай. По груди лизнуло холодным и влажным. Неожиданность заставила выгнуться вновь и замереть, приподнимая грудь. Ашура знал – старший изучает взглядом не только чернильный узор, но и лицо. Главное – не терять самообладания. Несколько глубоких вдохов, и почти удается согнать краску с бледного лица. Но Индра не дает. Он вновь опускает кисть в черную тушь и выводит узор на белоснежной коже. - Х-хватит, - просит Ашура, понимая, что его не столь волнует внешний вид, что можно будет скрыть под запахами белого юката, сколько ощущения. Он заставлял нервно сжимать пальцы ног, вцепляться короткими ногтями в циновки и морщить нос. Вдоль узких ключиц, по тонкой коже мягкой бамбуковой кистью. Индра обладал совершенным контролем над плавностью движений, а брат не мог взять в руки даже себя. - Ты слишком эмоциональный, - и хоть голос Индры был эталоном спокойствия, нельзя было не услышать упрека. И если бы Ашура не прикусил себе язык, то обязательно бы поправил: «чувствительный». Только он все же попытался собраться. Подумаешь… Индра делает это каждый день, наводя марафет и выглядя подобно божественной фреске, на которую действительно походил последние годы. Кисть вновь легла, выводя загнутую линию магатама. Но Ашура готов был поклясться, что чувствовал дыхание брата, обжигающее в ожидании. Или показалось? Пытаясь согнуть колени, приподнимая сидящего на бедрах идеального Индру, младший недовольно прокряхтел. Холодные жилистые пальцы сжали шею, а опавшие волосы защекотали плечо. - В тебе течет кровь бога, - шептал Индра, склоняясь так низко, что еще немного, и он почувствует не только рассеянность, но и смущение да стыд, - а ты до сих пор боишься чернил и кисти… Кровь билась под чужой ладонью. Прикосновение больше не было грубым, а вес тела снова перенесся на бедра. - Я не боюсь … - выдавил из себя Ашура, пробуя языком ложь на вкус. На губах остался чужой шепот и дыхание. И почему думает об этом и о том, не осталось ли следов пальцев на шее?.. – Волнуюсь за матагами… получатся ли они такие же ровные как и у тебя. Индра усмехнулся, поднял бутыль с темной кистью и о край снял излишки туши. Чернильные запятые тянулись слева направо. Завитые узоры незаконченного ожерелья отблескивали в свете низких светильников. Ашура все же покосился на сосредоточенное лицо брата, сидящего на нем, понимая, что в следующий раз он будет сопротивляться точно так же, но все же позволит тому касаться себя. Потому что подобные минуты близости были куда ценней коротких фраз, брошенных на редких тренировках. Потому что это единственная слабость, которая не вызывает усмешки у Индры. Потому что это был первый раз, когда старший брат снизошел до него. - Обновлю контур завтра, - пообещал Индра, не спеша слезать с чужих бедер, но ему помогли. Ашура толкнул в грудь, выворачиваясь и приподнимаясь на локтях. - Да пошел ты!.. – тонкие стрелки вокруг темных глаз делали взгляд куда убедительней. Ашура даже не подозревал, что именно этот образ запечатлит капризная история. Индра поднялся сам, оправляя собранные рукава и неспешно убирая кисть да бутыль с тушью. Он знал, что брат придет сам. В конце концов, у старшего сына Хагоромо было предчувствие.