Теряя в пути

Эта затея изначально была глупой. В первые же дни после выхода она стала казаться кошмарной. После ни у кого не было времени на такие отвлечённые мысли. Выжить, только выжить. Дыхание бьётся в проледеневшем насквозь горле, царапает нёбо, рвёт язык. Над головою – серое-серое небо, покрытое ветвистыми змеями молний, усыпанное верхушками гигантских жилищ Двуногих. В ушах стучит, наращивая скорость, кровь, и на нежных подушечках лап, привыкших ходить по палой листве, округлой гальке, мягкой земле, жёлтым сосновым иглам, кожа стирается до мяса. Знали ли Звёздные предки? Было ли им известно, чем всё это обернётся? Может, они всё видели и понимали, но решили рискнуть несколькими жизнями для спасения от небывалой опасности всех четырёх племён. Может, сами удивлены появившимися на пути избранников препятствиями. Может, предки уже перестали следить за своими героями и смирились с тем, что пророчество не исполнится. Может, послали новую группу. Рыжинка ненавидит такие мысли, просто ненавидит, но они – единственные, которые остались. Кроме размышлений о выживании, разумеется. Что ещё делать усталым избранникам долгими вечерами, пахнущими жжёными лапами Чудищ? Вылизывать окровавленные свои конечности и тихо говорить о том, как продержаться следующий день в этом ужасном месте, в которое сунулись по нахальной самонадеянности и абсолютному незнанию. О том, чтобы выбраться, говорить уже давно перестали. Эти дни, эти луны безнадёжности Рыжинка запоминает плохо. Отрывками. Кусочками. Шерстинками. А предпочла бы вообще забыть. Например, это. Ещё одна Гремящая тропа – они тут на каждом шагу, но эта какая-то особенно оживлённая, и Ежевика – всё ещё лидер группы – призывает всех остановиться и в очередной раз обсудить правила перехода. Все вздыхают – каждый час много-много дней до этого перебегали такие. Было и похуже. Многое было. Белочка корчит рожи и пародирует Ежевику за его спиной. Рыжинка смеётся. И Ураган. И Ласточка с Грачиком, почти одновременно. Каким-то злым, яростным смехом, чуть не кашляя от клубящегося дыма, подняв глаза в небо – серое, как всегда. Даже Ежевика фыркает в усы, и Белочка очень рада – она смогла подарить хоть немного тепла этим котам, ставшим родными. На следующем переходе её сбивает Чудище. Рыжинка помнит, после этого Ласточка долго плакала в мягкий бок Грачика, а Ежевика ушёл от группы на сотню шагов и просто смотрел в небо. Долго. Очень. Его никто не трогал, а он плакал и пялился в облака. Там, за ними, не могло быть родных звёзд, но даже слепая надежда на их присутствие утешала. Кажется, тех застывших, полных какого-то удивлённого отчаянья янтарных глаз воительница не сможет забыть нигде, никогда, ни за что. Ещё Рыжинка помнит Урагана. Всё, что с ним связано – он часто оставался один, как и она. Немудрено, что стали общаться. Хоть что-то, хоть о чём-то, пока Ежевика хмуро охраняет всех (когда рядом была Белочка, это выглядело много веселее), а Ласточка и Грачик засыпают рядом, чуть не слившись в одно целое. И звёзд не видно, но рядом с Ураганом это становилось не таким страшным, и даже дышать получалось легче. Почему-то. Рыжинка со своим сердцем, навеки отданным племени Теней, предпочитала не понимать, почему. У Урагана были глаза цвета смолы в родном лесу, пушистая, будто облачная, шерсть, длинные усы и отчаянное желание жить. И всё. Может, ещё сестра, но она так мало обращала на него внимания. У Рыжинки было приблизительно то же – зелёные, как полузабытые в этом дымном месте листья, глаза, своя шкура, которую надо спасать, будто сделанная из кучи обрывков разных цветов, братец, совершенно, казалось, забывший о кровной связи, и жизнь. Эта жизнь, которая даже среди дыма и грязи была одной из ярчайших звёзд. Вечерами можно было не думать о пророчествах, и, уединяясь, Рыжинка с Ураганом вылизывали друг друга, прижимались каждой шерстинкой, смотрели в глаза. Это тоже у них было – что-то на уровень выше, рядом с путанным пророчеством и хмурой ворчливой надеждой на помощь звёзд. Ураган признавал, что стал хуже, злее, яростней, что уже не может следовать слепым приказам Ежевики и хочет его сменить – только не знает, куда вести и что делать. Рыжинка соглашалась. Она уже тоже устала, а смена власти и свежий взгляд могли бы что-то прояснить. Хотя бы глупая надежда была лучше, чем ничего. Двое готовили переворот. Ежевика – самый сильный, но среди бойцов заговорщики определённо на втором и третьем местах. Грачик худ и жилист, Ласточка нежна и мягка. К тому же, это будет просто смена лидера. Без насилия. По крайней мере, хотелось бы. Ежевика тогда уже начинал сходить с ума от груза ответственности, упавшего на его сильные и широкие, но тоже прогибающиеся плечи. Пока переворот не был готов, а действий отчаянно хотелось, Рыжинка нарушила все свои клятвы и обещания, влюбившись. Яростно и нелепо, впервые в жизни. От отчаянья. Потому что эта самая жизнь может кончиться в любой момент. И Ураган не был против, и его тепло становилось жаром, и Рыжинка поступала неправильно тысячу раз, не зная, что будет делать, когда вернётся в племя. Если вернётся, вернее. Пока она думала и бунтовала против границ и правил, Ураган просто был рядом, злился на всех, огрызался, с каждым днём становился хуже. Но когда в каком-то мерзком переулке избранники наткнулись на стаю отощалых грязных шавок, одного взгляда заговорщикам, воинам, любовникам хватило, чтобы решиться на смерть. Остаться и спасти остальных. Сразиться с оголодавшими собаками. Умереть. В тот миг Рыжинка чувствовала себя самой живой и счастливой. Одно ослепительно-яркое мгновение. В следующее Ежевика дёрнул её за хвост, Ласточка и Грачик навалились с боков и повели прочь так быстро, насколько могли. Хватит одной глупой смерти, сказал братец. Хватит. Хватит. Рыжинка кричала и вырывалась, сражалась с выпущенными когтями, потому что в тот момент, когда волна тощих и злых на весь мир собак накрывала отважно глядящего вперёд и готового к прыжку Урагана, воительница должна была быть рядом с ним. Любой ценой. Он ведь не выживет один, даже вдвоём они не выживут и пройдут дорогой падающих звёзд к предкам. Вместе. А это было нечестно. Рыжинка решила уже давно, уже невероятное количество дней назад, что в этой группе она чужая и лишняя. Собой себя чувствовала только рядом с Ураганом. Смерть разлучила их, хотя должна была объединить. Серое небо над головой смеялось и падало вниз. В мире не осталось ценностей и звуков, только враги – эти, которые держат ценой царапин, эти, которые что-то там говорят, эти, которые ничего не понимают и не знают. Иногда отчаянье объединяет сильнее, чем рассчитывали. Смерть Урагана Рыжинка почувствовала, как свою. Кажется, на миг увидела в коконе из грязной шерсти и острых зубов стремительно стекленеющие глаза цвета звёзд, и смолы, и жажды жизни, хотя на тот момент воительницу перевели уже через пару-тройку Гремящих Троп. Рыжинка возненавидела жизнь на несколько дней. Может, лун. Может, мгновений. Потом она справилась. У неё не было выхода. …Группа идёт на север уже довольно долгое время, оставляя далеко позади безвестный проулок и капли крови, кусочки жил и плоти, отлетающие от волочащегося по земле за Рыжинкой сердца. Она чувствует себя сразу мёртвой и живой. У неё получилось о многом забыть. И ещё: она ненавидит своего брата. Ежевика окончательно свихнулся на пророчестве и может только безумно бормотать что-то себе под нос да идти вперёд – до падения. Воин остаётся лидером только формально, ведёт всех Рыжинка – выбирает место для ночлега и время для коротких дневных привалов. Временами Грачик дерзко пытается оспорить её первенство, но воительница просто не обращает внимания, а пары мягких прикосновений Ласточки обычно хватает, чтобы наглый оруженосец забыл обо всём. Так и живут. Серое небо хихикает и плачет ядом. Мир едва дышит горьким дымом. Земля под лапами устало качается. Звёздные предки давно уже перестали следить. Надежды нет, и когда жилища Двуногих начинают редеть, это поначалу принимают за новую пакость. К этому времени слёзы уже выдохлись и потеряли в цене, так что все просто идут вперёд, не жалуясь, не хныча, стараясь не упасть. И когда выходят на пустошь с пусть пустой, но вполне чистой рекой, это богатство поначалу принимается за галлюцинацию. Но даже когда со всем разбираются, никто не радуется. Нет сил. Грачик ловит и едва притаскивает здоровенного кролика, но Рыжинка не доедает свою часть – она отвыкла от вкуса свежего сырого мяса. Её желудок отказывается это принимать, отравленный протухшими остатками блюд всевозможного приготовления – то, что находилось в мусорных баках. Остальные тоже едят немного. Ежевика вообще не притрагивается к еде, только гонит всех вперёд. Он заметно отощал, и Рыжинка удивляется (насколько может после пережитого), как упустила момент, когда братец в своей одержимости пророчеством перестал питаться. Вероятно, так получилось потому, что пищи всегда на всех не хватало в городе, и воительница только радовалась возможности делить всё на меньшее количество котов. Как бы то ни было, спасать Ежевику она не собирается. … Кто же первым высказывает мысль о разделе? Грачик, конечно. Склочный и сердитый, вечно уставший и вечно не делающий много. Он говорит, что всё уже напрасно, и Рыжинка соглашается. Про себя. С Ежевикой об этом не говорят – он никогда не перестанет пытаться исполнить пророчество. С большой вероятностью можно сказать, что скоро это его убьёт. Всё напрасно. Наказ Звёздных предков неисполним, а если и получится найти эту пресловутую Полночь, то как вернуться назад? При одной мысли о поселении Двуногих Рыжинку передёргивает. Те же эмоции и у других. Разделиться и пытаться просто жить умнее и проще. Грачик и Ласточка уходят рано, до рассвета, пока Ежевика спит, чтобы его не провоцировать. Рыжинка прощается с ними без лишней душевности – она не может забыть им смерти Урагана, а ещё того, как горько всхлипывала после Ласточка. Раздражающе-горько. Рыжинке хотелось бы плакать так самой, не вызывая излишних подозрений. Она остаётся. Для парочки это выглядит так, будто кошка хочет приглядывать за своим безумным братом. На самом деле, она выжидает подходящего момента, чтобы его убить. Таким мышеголовым не место в этом мире. Ежевика просыпается с первым лучом солнца и не замечает, что их осталось только двое. Совершенно и абсолютно спятил. Рыжинка неслышно ступает за ним по той же тропе, но, кажется, он не понимает, что не один. Такое может вызвать только жалость, но почему-то будит в сестре жестокость. Ежевика бросил её в темноте, оставил наедине с её страхами, не понял, и вот теперь потерялся в своих мечтах и желаниях на целую вечность лун. Так ему и надо. Место-где-Тонет-Солнце действительно впечатляет. Огромная масса серой, как небо, воды. Кажется, сейчас Зелёные Листья, но Рыжинка не может понять, те ли они, в которое из своих племён уходили избранники, или уже следующие. В воздухе пахнет осенью. Рыжие листья из небольшого леска долетают до пологого каменистого берега и остаются там маленькими пожарами. Ежевика бежит к воде, запрыгивает в неё и остаётся стоять, как дурак. Надо дождаться полночи, надо дождаться полночи, шепчет он. Рыжинка вдоволь смеётся над ним мёртвым смехом. Она идёт в лес, ловит себе мышку на ужин, съедает её безо всякого интереса и ложится спать прямо на камнях. Спокойно, но настороженно, потому что по-другому не может, не умеет и не должна. Ей снится почему-то Синяя Звезда, Грозовая старая предводительница на фоне всполохов черноты, паники и криков. Звёздное племя превратилось в это? Ночь разъедает кончик хвоста мёртвой кошки, пока она сверкает пустыми глазами и повторяет монотонным голосом, в котором едва подавляет испуг: - Вам некуда возвращаться, избранники, некуда, некуда, некуда… Тьма съедает её целиком. Рыжинка просыпается ровно в полночь, испуганная и потерянная. На волнах холодного серого моря, политого лунным молоком, качается груда тёмного меха. Ежевика. Подойдя ближе, воительница убеждается, что он мёртв. Что его убило? Ненависть сестры? Сон с Синей Звездой, который, вероятно, видели все избранники? То, что полночь не принесла абсолютно ничего? Рыжинке всё равно. И очень страшно. Мороз под шерстью. Звёздного племени, вероятно, больше нет. Нет места, где после смерти можно встретиться с Ураганом, Белочкой, даже братом. Что же остаётся? Видимо, жить. Пытаться завести друга и котят, рассказывать им о погибших племенах и традициях в слепой надежде, что это разожжёт искорку среди звёзд, и можно будет увидеть хоть слабые тени ушедших, хоть один раз. Звёздное племя погибло, потому что была потеряна его связь с живыми. С воителями. Значит ли это, что Рыжинка теперь бродяга? Да. Она позволяет себе заплакать, пока ночь смеётся, гладит по всклокоченному меху, отгрызает кончики усов. Воительница – всё ли ещё? – знала, конечно, что никогда не вернётся. Может, с самого ухода. Но не знала, что возвращаться будет некуда. Столькое теряя в пути, столькое преодолевая, Рыжинка оставила позади всё, что любила. И не приобрела ничего. Ей остаётся сидеть и думать, перебирать варианты, вздыхать, плакать. И завтра куда-нибудь идти – вперёд, не останавливаясь, как до этого. Только так можно выжить. Все старые клятвы обесценились, клясться больше нечем и некому, смерть сочится из каждой звёздочки над головой, страх, как болезнь, овладевает каждой мышцей, будущее скрыто хихикающими серыми тучами. А Место-где-Тонет-Солнце, к которому столькие шли, и до которого дошли немногие, которое стало причиной слёз и безумий, невероятно красиво в лунных лучах.