Не волнуйся

Саске никогда не признавал в ней бойца. Ни тогда, когда им было по двенадцать, ни, тем более, сейчас, когда они уже давно перешагнули половозрелый период. Даже тогда, когда Сакура разбивала одним ударом бетонные плиты и поднимала пласты земли, он все равно не видел в ней бойца. Сакура всегда казалась слишком слабой, чтобы постоять за себя по-настоящему, а не только подзатыльниками. Слишком слабой, чтобы дать должный отпор. Слишком слабой, чтобы рисковать своей жизнью. Сначала, когда он окончательно вернулся в деревню и через несколько месяцев все-таки начал жить вместе с Сакурой, он попытался запрещать ей ходить на миссии. Не категорично, намеками. Говорил, что в городской больнице всегда нужны хорошие медики, что в миссиях сейчас никого не ранят так, как это было несколько лет назад. Такие опытные и сильные врачи просто не нужны. Говорил и постукивал пальцами по столу, глядя как Сакура раскладывает по тарелкам их обед. Она тогда убрала прядь волос за ухо, повернулась к нему и, ставя тарелку с одной из порций перед ним, поцеловала в лоб, шепнув: — Не волнуйся. Саске не волновался. Но все равно хмуро провожал взглядом ее фигуру, когда она спешила по вызову Хокаге. А потом спешно собирала вещи, целовала его на прощание и постоянно повторяла это въевшееся в кору головного мозга «не волнуйся». Он не волновался, он просто хотел, чтобы все было хорошо. Чтобы она была в безопасности. И ему не приходилось идти к Хокаге и просить об одолжении. Неудивительно, что большинство миссий он сопровождал ее. — Ты, наверное, станешь гиперответственным отцом с паранойей. Посадишь ребенка на цепь и купишь только круглую и мягкую мебель, а пол застелешь матами, — заметила как-то Сакура, когда они возвращались с очередной миссии. Ничего сложного – просто нужно было сопроводить очень богатого господина в преклонном возрасте. Собственно, потому тот и попросил лучшего врача. И так как платили действительно большие деньги, то отправили Сакуру вместе с парой чунинов помладше. – С твоими способностями, когда ты можешь понадобиться деревне в любой момент, ты занимаешься миссиями сопровождения, — Сакура взяла его за руку уже на подходе в деревню. – Тебе самому не смешно? Саске смешно не было. Он крепче сжал ее ладонь и поджал губы, промолчав. Да, он мог понадобиться деревне в любой момент, но он в ней нуждался все время. Живой. И дома. Вот почему Саске обрадовался, когда Сакура объявила о беременности: радостно и с широкой улыбкой, положила результаты анализов и села на диван. Саске сразу же спросил, будет ли она продолжать миссии, потому что запрещать не имело смысла – Сакура хоть и не была бойцом, но тяжелой рукой обладала, и злить ее лишний раз не хотелось. Сакура подсела к нему ближе, взяла за руку и переплела пальцы их рук, уложив их к себе на живот: пока еще плоский, подтянутый. — Нет, пока без миссий, — сказала она, устраиваясь удобнее на его плече. Саске облегченно выдохнул и уже плотнее обвил руками ее талию. Сакура была права. Он действительно мог понадобиться Конохе в любой момент. И любой момент настал неожиданно. Миссия была длительной, Саске не мог отказаться, но и оставлять Сакуру с только родившейся дочерью не хотел. — Не волнуйся, — привычно шепнула ему Сакура и оставила на щеке невесомый теплый поцелуй. Саске ничего не оставалось, как кивнуть, и двинуться в путь. Он и подумать не мог тогда, что исчезнет на долгие месяцы без возможности отправить хоть одну весточку о себе, иначе вся конспирация полетела бы к чертям. И каждую ночь он засыпал с мыслями о том, что чем быстрее он закончит, тем быстрее сможет вернуться. Но миссия не спешила заканчиваться, появлялись все новые и новые подводные камни, Саске выходил на свежие следы и все дальше удалялся от Конохи. Появление Сарады, а потом и Сакуры застало Саске врасплох. В первую очередь, эмоциональный. Он не ожидал, что они появятся здесь. Слишком опасно. И опасность неизвестная. Позволить кого-то ранить из них Саске не мог, но и беспокоился, что и должной защиты не сможет дать. И не смог ведь. Не углядел. Не успел. Да, все обошлось. Но только в этот раз. — Не волнуйся, — Сакура обхватила его за шею, когда он помогал ей встать. Не поцеловала, как обычно, но в ее голосе слышалась привычная улыбка и теплота. Саске сильнее сжал руку на ее талии и поджал губы, разглядывая несколько секунд ее лицо, прежде чем отпустить от себя и позволить пойти к дочери. Она просила о невозможном. О том, что он не в силах ей дать, какими бы проникновенными ее просьбы ни были. Саске никогда не признавал в ней бойца. Зато Саске признавал в ней свою жену и мать своего ребенка. И человека, который вдруг занял все пространство внутри него в мгновение ока, когда он отпустил себя и позволил новым эмоциям влиться в его тело. И Саске считал, что это гораздо важнее.