Дневник Джима Мориарти

Я убил его. Сегодня мне десять, и я убил его. Его кровь текла по моим рукам, и я думал, что это моя кровь. Его страх тек из его глаз в мои, и я думал, что это мой страх. Его боль текла по моим жилам, его крик вырывался из моего горла. Мой кайф сидел в его голове. Я убил его и ощутил свободу. Я знаю, что он думал, потому что я это думал то же. Я думал: этот человек — монстр. Я кричал. Я видел свои глаза, отражающиеся в его зеркалоподобных глазах, и я видел безумие. Будто я был наркоманом, под кайфом. Да, определенно я был под кайфом. Этот наркотик называется жизнь. Я чувствовал ее, как никогда. Она била в нос железным, гнилым запахом, снимала с кожи пелену, выдирала волосы. Она крутила меня в танце и ни за что не хотела отпускать. Я менялся местами с жертвой. Он орал истошно, но не от боли, а от ужаса. Он думал, что увидел Дьявола. И мне кажется, я тоже его увидел. В его зеленых зеркальных глазах. Там был дьявол. С огромными выпячивающимися глазами, с безумной улыбкой на всю ширину плеч и безудержным высоким смехом, от которого мурашки буквально разъедают кожу. Я убил его. Я держал жизнь за горло, и она поняла, кто тут главный. Она поняла и сдалась, прогнулась. Она хотела меня. Желала судорожно, хваталась за рубашку, целовала пылко, пытаясь вернуть власть. Но я лишь смеялся. Пошла к черту, милая. Меня ты никогда не получишь обратно. Я вырвался из твоих лап и я свободен. В день своего рождения я обрел свободу от жизни. И я счастлив. Я понял, его звали не Дейвид Керн, его звали Джеймс Мориарти. Его звали Джеймс, и он умер. Я, Джим, убил его. Он кричал и умолял о пощаде, он предлагал сделку, хотел быть моей послушной сучкой, хотел, чтобы его оставили целым. Но этого не случилось. Сначала он лишился пальца. Я сразу залил рану спиртом и перебинтовал: в мои планы не входила быстрая смерть Джеймса, хотя Джеймсом он стал только после того, как я отрезал ему палец. До этого он был грязной проституткой Дейвом, который смеялся над худым, нескладным мальчишкой, который смог усыпить его и привязать к трубам в каком-то подвале, смеялся потом, когда я срезал большой пласт кожи с его живота. А потом начал молиться. Он говорит, что я Дьявол, говорит, что станет моим, говорит, что я самый безумный психопат, и молится мне, молится. «О, мой бог, о, мой бог, о, мой бог». Я был его богом. Я был его всем. Он умолял меня пощадить его и обожал одним только взглядом. А когда я отрезал ему палец, он стал Джеймсом Мориарти. Он стал благороднее. Он уже не унижался, не молился. Он ругался, орал, орал, орал. Орал от боли, но больше от ужаса. Крик застрял в его глотке, он подавился им и больше не смог выплюнуть. Я отрезал ему ухо и услышал собственный смех, услышал, почувствовал кожей. У него сводило судорогой каждую мышцу и он бился в агонии. Я обажал это. Мне это нравилось. Я лично выпустил из него жизнь. Освободил. Я видел себя в его глазах. Он умолял: убей меня, убей. И я сжалился. Нож прошел его голову насквозь. Все конечности его задергались и заплясали. Я еле вытащил нож из его головы и снова вогнал в него. Уже в сердце. Я чувствовал, как жизнь уходит из него, из меня. Его губы прошептали: «Спасибо, о, мой бог...» И он замолчал. Навсегда. Я убил его. И мне это понравилось. Это вселило в меня веру в себя. И я точно понял: скоро я убью снова. Но не так открыто. Теперь я свободен, и я начну плести паутину. И никто меня не остановит. С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, ДЖИМ.