Знаешь...

Очередной съёмочный день закончился, и он вернулся домой. Коротко поцеловав меня в щёку, ушёл в ванную. Если честно, я удивилась… Он не пошёл в бар, как обычно… Всё это было странно, но приятно. Когда он вернулся, на нём были только бежевые хлопковые брюки, которые я подарила ему на прошлое Рождество. Он говорил, что они ему не нравятся, но продолжал надевать их. Просто, чтобы сделать для меня что-нибудь приятное. Пройдя к холодильнику, ничего не спрашивая, достал две бутылки пива и уселся рядом со мной на диван. Я включила какой-то старый фильм. Мы могли сидеть так часами, если позволяла его работа. Не разговаривая и не договариваясь, что будем смотреть и будем ли вообще. Фильм проходит мимо меня, я лишь изредка поворачиваю голову к экрану, потому что большую часть времени смотрю на него. Точнее, осматриваю. Для себя отмечаю пару новых синяков и ссадин на безупречном теле, уставшие глаза с тёмными, темнее, чем обычно, кругами под глазами и лёгкое подрагивание рук. Без слов отключаю телевизор и тяну его за руку. Он, конечно, сопротивляется. Хотел, наверное, ещё раз перечитать новый сценарий. Не позволю. Мы входим в спальню, и я укладываю его на кровать. Левая бровь мужчины удивлённо ползёт вверх. Я лишь качаю головой и прошу перевернуться на живот. Он послушно выполняет мою просьбу. Я усаживаюсь верхом и наклоняюсь к самому его уху. - Просто расслабься… Позволь себе отдохнуть, - шепчу я, ощущая, как он вздрогнул от горячего дыхания. Улыбаюсь. Мужчина не сопротивляется, что для него равносильно предательству. Предательству к самому себе. Подчиняться кому-то не в его правилах. И дело здесь не в том, что я – женщина. Просто он сильнее многих. Он такой, какой есть, а не тот, кем его видят другие. У него нет идеального зрения Хоукая, нет мрачности Дамера, нет безразличности Чика к своей судьбе, нет смирения Сола… Он не такой, каким его видят… Джереми Ли Реннер… Мой Джер… Всегда… Но не здесь и не сейчас… Сейчас он просто мужчина, который устал. Он ждёт. Не просто меня, а того спокойствия, которое я могу подарить. Глажу напряжённые плечи, пытаясь расслабить хоть немного. Не помогает. Он напрягается ещё больше. Придется действовать осторожно. Кажется, любимый перетрудился и никак не мог отойти от очередной роли. Я медленно и осторожно царапала кожу на спине. Слегка. Не оставляя следов. Скорее даже щекотала. Наконец, я добилась желаемого результата. Джереми расслабился и облегченно выдохнул. Улыбка тронула мои губы, но через минуту я снова хмурилась. Он опять напрягся и перевернулся на спину, не опрокинув меня. Я смотрела на мужчину сверху вниз. Между бровей у него залегла складка, которая говорила о его задумчивости. - Почему ты со мной? – задал Реннер вопрос, который поверг меня в шок. Он издевается или пытается пошутить? Я коварно ухмыльнулась и положила руки на его шею. Проведя ими до груди, прошептала: - За это прекрасное накачанное тело, за эти руки, - легкие поглаживания вверх-вниз не помогли. – За великолепный пресс и… Мои ладони покоились на резинке брюк, когда Джереми перехватил мои руки за запястья и одним уверенным движением подмял меня под себя. Вообще-то, обычно мне нравился такой поворот событий, но сейчас в его глазах таилась неприкрытая злоба. Я не на шутку испугалась. Что могло опять произойти? Откуда в его голове куча ненужных и абсолютно беспочвенных упреков? - Может, хватит уже твоих шуточек? – прорычал Реннер, не отрывая от меня пристального взгляда. – Прекращай заговаривать мне зубы! Я растерялась. Прокручивая в голове события последней недели, я пыталась вспомнить, что могла сделать не так. Каждый вечер я встречала его, сидя в квартире и дожидаясь прихода любимого мужчины. Я никогда не лезла в его дела, не расспрашивала ни о чём. Я даже не требовала отчета о том времени, которое он проводил вне моего общества. За последний месяц я выходила из нашей нью-йоркской квартиры только в магазин, да к редактору. Тогда о чём он? - Джереми, я не понимаю тебя, - произнесла я. Голос предательски дрогнул, когда я произносила его имя. Еще чуть-чуть и из глаз брызнут слезы. Нельзя было позволить этому случиться. Он сдавался сразу, стоило пустить слезу, но я не прибегала к таким методам. Знала, что ему будет хуже, чем мне. Он всегда воспринимал чужую боль сильнее собственной. - Не понимаешь? – он почти кричал. Не знаю, почему мужчина сдерживался, но боялась, что он все-таки сорвется. Конечно, Джер никогда не опустится до того, чтобы бить женщину, но стального взгляда и ледяного, обжигающего холодом, спокойствия мне будет достаточно. – Кто заходил к моему агенту два дня назад? Внутри меня все оборвалось после этих слов. А я и забыла про эту встречу… Я лишь хотела выяснить, не сможет ли она дать ему небольшой отпуск. Боялась, что ему станет совсем плохо. Он и так выматывался. Пару раз я заставала его в ванной или спальне, когда он сидел на полу и тяжело дышал. Однажды Джереми чуть не потерял сознание, вернувшись со съемок. Это пугало меня. Я злилась на его трудоголизм, но поделать ничего не могла. Он сразу предупредил, что работа на первом месте. - А ты знаешь, что я там делала? – поинтересовалась я. Хотелось спросить, кто ему рассказал, но это не было задачей первостепенной важности. - Ты считаешь, что я сам не в состоянии догадаться, чего тебе хочется? – как-то обреченно, с налетом грусти, спросил Джер. – Скарлетт сказала, что вышла ты оттуда очень довольная и… - Все понятно, - резко оборвала его я. – Слезь с меня. Мужчина не пошевелился. Он продолжал буравить меня взглядом, и мне совсем не нравилось то, что я видела в серых глазах любимого. Слишком много обиды и злобы. - Я, кажется, попросила слезть с меня, - прошипела я сквозь зубы. Руки, которые он до сих пор не отпустил, начинали ныть, в глазах щипало от подступающих слез, истерика подкатила к горлу непреодолимым комом. Не знаю, что именно стало причиной, то ли мой тон, то ли взгляд, но Джереми отпустил меня. Он присел на край кровати, ко мне спиной. Сдерживая свои эмоции, я достала из прикроватной тумбочки папку, которую хотела показать ему только утром. В ней лежал договор на отпуск. Джеру дали двухнедельный отгул… По моей просьбе… Я всунула ему в руки документы и вышла из спальни, бросив через плечо: - Реннер, ты – идиот. Нельзя доверять тем, кто хочет, чтобы ты принадлежал им безраздельно. Долго не раздумывая, я пошла в душ. Хотелось смыть с себя осадок от его злого стального взгляда. Теплая вода почему-то только усилила мое состояние. Слезы душили, непрерывным потоком скатываясь по щекам. Необходимо было срочно прекратить это, но я не могла. Сил не хватало. Последние два года я только и делала, что заботилась о Джереми… Не думала о себе… Уперевшись ладонями в стену душевой кабинки, я наклонила голову, стараясь привести в норму хотя бы дыхание. Получалось плохо, а то, что произошло через мгновение, вообще разрушило мои планы на спокойствие в душе и теле. Длинные пальцы любимого погладили меня по спине, вызвав внутри приятное тепло. Он прижался ко мне и обхватил мои ладони своими, отрывая их от кафельной стены. Обняв меня, не выпуская рук, прижав к своей накачанной груди спиной, он прошептал в самое ухо: - Я знаю… Я виноват всегда… Если сможешь, прости… Я слышала в голосе тоску, которая не покидала его, даже когда он улыбался. Простить так быстро? Любая на моем месте сказала бы «Нет!», но не я… Понимание того, что я никогда не буду для него важней работы, отрезвило еще в первый месяц нашей совместной жизни. Он мог уйти, когда ему того захочется. Мог вообще не возвращаться домой неделями. Я сидела и ждала. Может, именно это и повлияло на его дальнейшее поведение… Он не рассказывал. Джереми редко делился со мной проблемами… Однако спустя какое-то время он стал более домашним и отзывчивым. Я положила голову на его плечо, откинув ее назад. Поцелуй в шею не заставил себя долго ждать. Нежно, осторожно… С каких это пор страстный Джереми Реннер стал таким заботливым? Резко повернувшись к нему лицом, так чтобы он от неожиданности выпустил меня из стальной хватки, я заглянула в любимые глаза. Грусть? Нет… Боль, мука, скорее, агония… Пожар того, что сжигало изнутри. Он протянул ко мне руку и погладил по щеке. Я почувствовала, как мелко дрожат его пальцы, и только тогда поняла, что не прекратила плакать. - Прости, - тихо прошептала я, попытавшись убрать его руку. - За что? – опешив, спросил Джер. В серых глазах не было и намека на обвинение. - За то, что появилась в твоей жизни… Он резко притянул меня к себе и запустил раскрытую ладонь в мокрые волосы. Слегка надавив на затылок, мужчина заставил прижаться лбом к его теплому плечу. Я судорожно вздохнула и переместила свои руки на его спину. Наклонившись к моему уху, Джереми прошептал: - Спасибо тебе за то, что так бесцеремонно в нее ворвалась. Я улыбнулась и слегка нажала подушечками пальцев на поясницу Реннера. Он немного выгнулся и шумно выдохнул. Я знала, что ему это нравится… Опустив руки ниже, я сжала упругие ягодицы моего актера. Еще один вздох. Мужчины врут, когда говорят, что не любят, если их трогают за задницу. - Издеваешься? – услышала я хриплый голос Джереми. – Или мстишь? - Скорее, второе, - усмехнувшись, ответила я. – А может и первое… Мои руки поползли вверх, исследуя каждый изгиб прекрасного тела. Несколько шрамов, оставшихся после съемок или пьяных драк, раздражали меня больше всего, но я не обращала на это внимания. Не сейчас. Я чувствовала, как гулко бьется его сердце, как сбивается дыхание. Глухо прорычав что-то нечленораздельное, Реннер прижал меня к стене душевой кабинки и впился в мои губы страстным поцелуем. Вот это уже больше на него похоже… Воздуха перестало хватать после пары минут. Мужчина отстранился лишь на секунду, а потом впился губами в шею, оставляя засосы. Метки. Чтобы все знали, что я – чужая женщина. В такие моменты от него веяло первобытной силой, что приводило меня в полнейший восторг. Спина будет болеть. Это я поняла с первых же секунд, но это не мешало наслаждаться ощущением его рук, блуждающих по моему телу так неистово, словно в поисках надежной точки опоры. Казалось, будто его губы и руки были везде. Я не успевала следить за их передвижениями по самым чувствительным участкам кожи. Пожар желания, разгоравшийся с каждым движением, грозил вырваться наружу неистовым пламенем. - Джер… - прошептала или простонала я. Невозможно понять, что делаешь и как, когда его руки вытворяют такое… - Что? – он посмотрел в мои глаза и усмехнулся. Издевается… Мстит… По-моему, это уже было… Не успела я придумать хоть какой-то вразумительный ответ, как его губы нашли мои. На этот раз поцелуй был нежным и приторно-сладким. Таким, какой дождаться от Реннера можно было только по праздникам. Он извинялся и любил. Все в одном поцелуе, который мог бы длиться и подольше. Когда Джереми оторвался от меня, его глаза стали похожи на осеннее грозовое небо. Я уже потянулась к нему за новой порцией ласк, когда он произнес: - Не здесь, - и подхватил меня на руки, рискуя поскользнуться на мокром полу душевой. Я перегнулась назад, когда мы уже почти вышли, и выключила воду. Не хватало еще соседей затопить. Помешают ведь. Когда мы оказываемся в спальне, я удивленно ахаю. Не самое любимое место Реннера. Он тут только спит… За редким, ну ОЧЕНЬ редким исключением. Я посмотрела на мужчину, который с каждой секундой двигался все быстрее. Наконец, я оказалась поверх одеяла и утонула в многочисленных подушках, купленных мной в одном из яростных порывов шопоголизма. Медленно, настолько, что это стало похоже на один из его фильмов, он склонился надо мной и прошептал: - Вот скажи мне, почему мы не пользуемся такой шикарной кроватью по назначению? - Это ты меня спрашиваешь? – нервно хохотнув, спросила я. Протянув руки к любимому, я повалила его на себя и охнула. Забыла как-то, что он весит намного больше меня. А вот Джер не забыл. Он тут же навис надо мной, оперевшись на руки. В его глазах я видела свое отражение, правда сильно искаженное отсутствием света. Джереми одной рукой гладил мою шею, другой старательно удерживая себя на весу. Когда его слегка шершавая от постоянных тренировок ладонь стала спускаться ниже, я выгнулась дугой от ласковых прикосновений. Он не задержался на груди, что меня сильно удивило, и я распахнула глаза. Джер лишь покачал головой и усмехнулся. Да что с ним сегодня такое? Уж больно он нежный… Страшная догадка больно кольнула сердце и ранила душу… Перехватив его руку, я резко села в кровати и спросила: - Ты мне изменяешь? Принципиально, ничего не изменилось бы, если б он ответил утвердительно. Такое случалось раньше… Меня мало заботили те пьяные дурочки, которых он иногда снимал вдали от меня. Хуже было бы, будь эта любовница постоянной… - С чего ты взяла? – поинтересовался мужчина и потянулся за поцелуем. Я приложила ладонь к его губам и заглянула в серо-голубые глаза. Зрачки были расширены, отчего глаза приобрели более темный оттенок, чем обычно, но это было вполне объяснимо. Скосив глаза вниз, я убедилась, что возбуждение имеет место быть… Улыбнувшись своим мыслям, я расслабилась лишь на мгновение. - С чего такие нежности, Реннер? – пытаясь успокоить взбесившееся сердце, готовое за ним хоть к паукам, хоть в воду, хоть на высоту, задала я очередной вопрос. - Тебя что-то не устраивает в моем поведении, - скорее констатировав факт, чем спросив, произнес Джер. Он резко схватил меня за запястья и повалил на спину. Вырваться возможности не было. Джереми теперь давил на меня всем своим весом. Мужчина впился в мои губы грубым, даже жестоким поцелуем. Он кусался, крепко сжимая одной рукой мои сведенные запястья, другой надавливая на нежную кожу на плечах, животе, по всему телу. Я пыталась его оттолкнуть, даже укусила за нижнюю губу, но мужчина отреагировал не так, как я ожидала. Вместо того, чтобы отшатнуться или хотя бы прийти в себя, он глухо зарычал и укусил меня за плечо. Я ахнула от боли и заплакала. Реннер не отреагировал… Тогда-то мне и стало по-настоящему страшно. Джереми одним резким движением раздвинул мои ноги и вошел до конца. Сжав челюсти, я постаралась не закричать. Его толчки были грубыми и сильными. С каждым новым его движением во мне просыпалась ярость. В какой-то момент, актер отпустил мои руки и схватил за ягодицы, заставив согнуть ноги в коленях. Я вцепилась в его руки и постаралась поцарапать кожу в таких местах, чтобы это было заметно. Я начала тихо постанывать, чувствуя, что мне, не смотря ни на что, нравится ощущение заполненности, которое он мне дарил сейчас. Реннер начал двигаться еще грубее и резче, глухо рыча и сжимая в руках одеяло. Я поняла, что конец уже близко, но не собиралась дать ему так легко отделаться, хотя сама была готова взорваться в любую секунду. Переместив одну руку на его поясницу, я резко царапнула, чувствуя, что сдираю кожу. Джереми взревел и снова сомкнул мои руки за запястья над головой. Я закусила губу, чувствуя, что он вывернул мне один из суставов. - Больше…никогда…не смей…так…делать, - делая вдох через каждое слово, прошипел мужчина и, достигнув пика, толкнулся в меня еще пару раз, заставив мое тело содрогаться от экстаза. Он мгновенно уснул, стоило ему только сползти с меня и коснуться головой подушки. Все мое тело ныло, требуя льда или, на худой конец, холодного душа. Я осторожно встала с кровати, чтобы не потревожить спящего Джереми. Ему завтра очень рано вставать. И снова я не думала о себе и своем состоянии. В принципе, мне не на что было жаловаться. Удовольствие, в итоге, получила и я. Только каким путем… Силы и унижения. Вот каким… Встав под холодные струи, бившие по спине и плечам, я вздрогнула. Было больно. Посмотрев на себя в зеркало, которое я попросила вставить прямо в дверь ванной, я ахнула. Синяки стали проступать. Где-то отчетливо чернеющие, где-то лишь намечающиеся, чуть желтоватые. Заболела правая кисть. Попробовав ее повернуть, я присела на корточки и заплакала. Один из суставов, похоже, не на месте. Придется ехать к врачу. Ничего… Главное, чтобы Джер не чувствовал себя виноватым… Иначе он не сможет работать нормально, а для Реннера это равносильно потере конечности или еще чего-то ценного. Двери в ванную распахнулись. На пороге стоял Джереми, дышащий злостью. Разбудила. Он терпеть не мог, когда его поднимали посреди сна. - Какого черта ты надумала мыться ночью? – проорал он, а потом все же посмотрел на меня внимательней. Я съежилась под его цепким взглядом. Он осматривал меня, подходя все ближе. Наконец, Джереми присел рядом со мной так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мужчина прошептал: - Откуда это? Я помотала головой, чтобы хоть немного успокоить нервы и прийти в себя. Надо было срочно придумать вразумительный и убедительный ответ. В голову ничего не лезло. Рука начала ныть еще сильней, и я всхлипнула. Он прижал меня к себе. Осторожно, чтобы не потревожить раненное тело, и стал раскачивать, словно младенца. Мы сидели на полу душевой, из которой все еще текла холодная вода. Я плакала, а Джереми гладил меня по волосам и молчал. Слишком долго молчал. Когда от холода у меня застучали зубы, мужчина помог мне подняться. Укутав меня в свой большой махровый халат, Реннер, как маленькую, подхватил меня на руки и отнес на кровать. Он прохрипел: - Полежи, я сейчас, - и ушел в ванную комнату, закрыв дверь. Его не было минут пять. Вернулся Джер с таблетками от боли и стаканом воды. Я заметила покрасневшие глаза, но даже слова не смогла произнести. Он позвонил своему травматологу, и тот был у нас через тридцать минут. Я сказала, что упала в душе, на что доктор Хелинс лишь покачал головой и наложил мне шину, чтобы сустав смог встать на место и не тревожить меня. - Я – монстр, - глухо произнес Джереми, как только вернулся в спальню, проводив врача. Он стоял на пороге комнаты, не глядя в мою сторону. - Джереми, - я протянула к нему руки, но он сделал шаг назад, кинув на меня грустный взгляд. - Не надо меня оправдывать, - прошептал мужчина и ушел, осторожно прикрыв за собой дверь. Я в растерянности сидела на кровати и не знала, что делать. Понимание того, почему он так себя ведет, у меня, конечно, было. Я ведь не ребенок, чтобы задавать бесконечные вопросы о тех или иных поступках людей. Однако мне все это казалось каким-то бессмысленным ребячеством и излишним самоистязанием. Я спрыгнула на пол и стала мерить комнату широкими шагами. Что же это такое? Каждый раз, когда я пытаюсь сделать для Джера хоть что-то, что может нас сблизить и дать ему возможность отдохнуть и набраться сил, все резко выходит из-под контроля. То он напивается, то найдет себе какую-нибудь юную фанатку, готовую для него, на что угодно, то… Я перестала перебирать в голове бесконечные «способы отдыха по-Реннеровски» и села на ковер, скрестив ноги. В голове мелькнула шальная мысль устроить истерику, но я ее тут же отогнала. Джер, конечно же, отреагирует, только мне от этого не станет лучше. Решив, что утро вечера мудренее, я легла обратно и задремала. Меня разбудил чей-то пристальный взгляд. Я хотела было закричать, но вовремя себя остановила. В углу спальни, прислонившись спиной к стене и слегка откинув голову назад, сидел Джереми. Стоило мне поймать взгляд его серых глаз, как он тут же уставился в потолок, словно там было что-то интересное. Это уже было смешно! - Может, хватит? – выкрикнула я, не выдерживая напряжения, которое буквально витало в воздухе. - О чем ты? – отозвался Джер, все еще разглядывая что-то на потолке. - О твоем поведении великомученика, - прошипела я, усаживаясь в постели. Забыв о больном запястье, я умудрилась опереться на руку, отчего ее будто током прошибло. Я охнула от боли и прижала руку к груди. Реннер тут же сбежал в ванную за новой дозой обезболивающего. Когда он подошел на достаточно близкое расстояние, я резко дернула его на себя, схватившись за футболку. Джер покачнулся и упал рядом со мной на кровать. - Прекрати свои детские игры, - раздраженно пробормотал мужчина. Так-то лучше! - Это не игры, Джереми, - я попыталась погладить его по щеке, но он отпрянул от меня. Из груди вырвался тяжелый вздох. – А ты прекрати так себя вести… - Как? – еле слышно прошептал Реннер. – Как чудовище, изнасиловавшее любимую женщину? Я не ослышалась? Если честно, то все его слова, кроме словосочетания «любимая женщина», пролетели мимо моего сознания. Я их даже не уловила. Мы никогда не признавались друг другу в том, что чувствуем. Нам просто было хорошо вместе. Я любила его всей душой, но не говорила об этом, боясь спугнуть заядлого трудоголика Реннера. Я считала, что являюсь для него лишь тихой гаванью, в которой можно отдохнуть и расслабиться, но не более, а тут такие признания… - А кто сказал, что твоей любимой женщине, - ответила я, сделав ударение на последних словах, - это не понравилось? Он вскинул на меня удивленный взгляд своих серо-голубых глаз, которые лучились нежностью и заботой, и натянуто улыбнулся. Однако стоило ему посмотреть на больную руку, как его взгляд потускнел. Джереми сполз с кровати, но не ушел. Он остался сидеть рядом, отвернувшись от меня и склонив голову к груди. В тот момент он был таким беззащитным, что я поразилась тому, насколько люди могут быть слепы. Ни один журналист или коллега не разглядит в нем нормального, настоящего и живого, человека. А зачем? Он ведь звезда! Существо практически божественное и нерушимое! Зачем обращать внимание на усталый взгляд его прекрасных глаз, если можно все потом замазать при помощи специальных программ? Зачем задумываться о его возрасте, если он прекрасно справляется с трюками любой сложности и никогда не отказывается от работы? Он и мне не доверял свои слабости, но я видела. Подмечала. Потихоньку научилась понимать, когда ему особенно тяжело что-то дается… Я медленно и осторожно подползла к краю кровати и запустила раскрытую ладонь в его волосы. Перебирая прядку за прядкой, я наклонилась к его уху и прошептала: - Любимая, говоришь? Он откинул голову на кровать и выдохнул: - Да… Я лежала на животе, склонив свою голову к его макушке, и ласково гладила его шею кончиками пальцев, когда он вдруг встрепенулся и повернулся ко мне. Сидя на коленях, Джереми взял мое лицо в плен своих ладоней и пытливо смотрел в глаза. Не знаю, что он там искал, но поиски его, похоже, не обнадежили, потому что, спустя несколько секунд, он спросил: - А ты? - Что я? – состроив удивленное выражение лица, ответила я. - Ты меня любишь? – приблизившись вплотную, он изучал мои глаза на предмет малейших изменений. Я засмеялась. Господи, что за глупый вопрос? Я простила ему все измены, я жду его вечерами дома, выбиваю для него отпуск, не позволяю винить себя хоть в чем-то… И он меня спрашивает о таких вещах, как любовь? - Нет, Джереми, - ответила я, отсмеявшись. Его плечи сразу поникли, глаза стали мутно голубыми. Я пожалела, что начала издалека. – Ты не понял, - дотронувшись до его щеки, я слегка надавила, заставив его смотреть мне в глаза. – Я тебя не просто люблю… Ты для меня все… Ты меня спас… Я хотела наговорить еще кучу ненужных и глупых нежностей, но Реннер мне этого не позволил. Он припал к моим губам в поцелуе, от которого защемило в груди. Джереми был очень, предельно осторожен. Поднимаясь на ноги, он тем самым заставил меня сесть в кровати. Нагнувшись ближе ко мне, мужчина буквально уложил меня на кровать, не разрывая сладостного поцелуя. Оторвавшись от меня только для того, чтобы стащить с моего тела халат, Джереми бегло осмотрел меня и снова помрачнел. Я схватилась за самый краешек одеяла и завернулась в него, как гусеница в кокон. Между бровей любимого залегла складочка. - Я должен это видеть, - тихо проговорил он. – Чтобы такого больше никогда не повторилось… Одним уверенным движением Джер вытряхнул меня из импровизированного прикрытия. Он погладил своими теплыми ладонями мои плечи, которые все еще ныли от грубых прикосновений. Я напряглась, когда он задел пару синяков. Губы мужчины тут же нашли мои. Он опирался на руки, сжав в кулаках толстое одеяло. В его дыхании и биении сердца чувствовалось не только возбуждение… В каждом вдохе я слышала его ненависть к самому себе. Каждой лаской он извинялся за то, что сделал… Прости - он провел кончиком языка по моей нижней губе, отчего у меня вырвался хриплый стон. Прости - его губы переместились на шею, запечатлевая поцелуй на каждом миллиметре нежной кожи. Прости - он погладил большим пальцем один из синяков на плече, а потом легко, едва касаясь губами, поцеловал его. Прости – руки снова убраны, чтобы не доставлять мне неудобства или боли. Прости – губы и язык пытаются стереть каждый проступивший на смуглой коже синяк. Прости – тяжелое прерывистое дыхание мужчины сводит с ума, заставляя забыть обо всем, что было до этого момента. Прости – холодная капля падает на живот и скатывается в пупок, отчего меня будто бьет электрическим разрядом, когда я понимаю, что происходит. Прости – еще две капли скатились по изгибу талии на простыни. Прости – Джереми наклонил голову так, чтобы я не видела его лица, и сильнее сжал одеяло в кулаках, костяшки которых побелели от напряжения. Прости – он целует раскрытую ладонь поврежденной руки, и в нее падает еще несколько капель. Джер судорожно вздохнул и попытался отодвинуться, но я крепко вцепилась в его плечо и сжала. Он покачал головой и прошептал: - Отпусти… - Не могу, - так же тихо ответила я. – Не хочу, чтобы ты оставался со своей болью один… Как раньше… Он все-таки поднял на меня взгляд. В печальных дождливых глазах стояли слезы, на щеках еще виднелись высохшие дорожки. Я вздохнула и схватилась за горловину его футболки, слегка потянув на себя. Мне весь вечер придется так делать? Проще уже ее порвать в мелкие клочья! Джереми сопротивлялся. Я увидела его слабым. Это больно могло ударить по самолюбию мужчины, но я чувствовала, что проблема в чем-то другом. - В чем дело, Джереми? – тихо спросила я, стараясь не спугнуть равновесие сил. Сейчас мы оба были слабы и открыты друг перед другом. Впервые за те два года, что жили вместе. Он не удивился вопросу. Привык, наверное, к моей проницательности. Он даже шутил, что я знаю его лучше, чем он сам. В какой-то степени так и было. Просто я пристальнее остальных за ним наблюдала. - Проблема во мне? – глупый вопрос, конечно, но надо же как-то выводить его из этого треклятого ступора. - Во мне, - буквально выплюнул Джер. – Боюсь, что снова… Я прижала пальцы к его губам и улыбнулась. Это самокопание и вечный самоанализ доведут его до сумасшедшего дома. Надо же хоть иногда отдыхать от всего этого мира! Я начала медленно стягивать с него футболку, которая уже успела мне порядком надоесть, внимательно наблюдая за реакцией Реннера. Он напрягся еще больше, но отодвигаться не стал, пристально глядя в мои глаза. Боже, да он меня так насквозь прожжет! Руки задрожали, когда я отбросила мешающую деталь гардероба в сторону. Прикоснувшись к его плечам, я осторожно погладила стальные мускулы, опускаясь ниже. Кончиками пальцев обвела очертания в меру накачанной груди, слегка царапая кожу, спустившись к кубикам пресса. Когда Джереми издал приглушенный стон, я улыбнулась. Не такой уж он и железный, раз реагирует на мои прикосновения. На полпути к резинке брюк, мужчина перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев. Я зажмурилась от нежности, сквозившей в его легких поцелуях. Джереми осторожно опустил меня на кровать, скидывая с нее одеяло и значительную часть маленьких подушек. Наклонившись к моему лицу, он усмехнулся, когда мои губы приоткрылись в ожидании поцелуя, и выдохнул: - Люблю… Я замерла, вслушиваясь в отзвуки этого слова в моей душе. Бархатный, чуть с хрипотцой, голос Джереми эхом прошелся по всем моим потаенным уголкам, задевая нервные окончания и заставляя мозг отключаться. Такие эмоции не должны контролироваться разумом. Ему это просто не подвластно… Только увидев мою счастливую улыбку, Реннер наклоняется и целует меня. Сначала за ухом, отчего у меня непроизвольно сбивается дыхание, и я прерывисто вздыхаю. Потом он прокладывает дорожку из поцелуев от мочки по щеке до моих губ. Найдя их, Джереми лишь слегка, словно подул ветерок, касается своими губами моих, чуть приоткрытых в ожидании более смелых ласк. Однако он не торопится. Изучает, в сотый раз, наверное, осторожничает. Когда у меня уже не хватает сил терпеть эту сладкую пытку, я притягиваю его за шею ближе к себе, заставляя углубить поцелуй. Наши языки словно играют друг с другом, танцуют. Из легких исчезает последний запас кислорода, и мужчина отстраняется от меня, внимательно заглядывая в глаза. Я вижу его расширенные зрачки, сделавшие глаза похожими на грозовое яростное осеннее небо, и улыбка снова трогает мои губы. Кривая усмешка Джера в ответ заставляет сердце ухнуть и пропасть. Оно бьется так быстро, что я его почти не ощущаю. Положив руку на грудь моего любимого, чувствую тот же ритм. Нежность заполняет до краев, возбуждение разрывает на части, а душа рвется к нему. Реннер проводит кончиками пальцев по ключице, наверняка видит, как прикрываю глаза и немного выгибаюсь, подчиняясь его ласке. Когда я чувствую, что он склонился надо мной, жду очередного поцелуя, и дожидаюсь. Только вот зря я ожидала прикосновения к чуть припухшим губам… Кончиком языка оставив на моей шее горячий след, Джереми ведет им до груди и на секунду останавливается, чтобы я расслабилась и приняла ту любовь, которую он готов мне подарить. Он целует каждый миллиметр упругих грудей и задерживается по очереди на каждом набухшем, похожем на горошину, соске. Наслаждение становиться практически невыносимым и даже болезненным, когда он слегка прикусывает грудь, а потом целует в том же месте, словно извиняясь за боль. Я выгибаюсь навстречу каждому его неторопливому движению и издаю тихий, еле различимый от шума в ушах, стон. Одной рукой Реннер обхватывает меня за талию, не позволяя полностью опуститься на кровать, и проводит губами точную прямую линию от ложбинки между грудей до пупка. Очертив маленькую впадинку языком, он запечатлевает поцелуй на правом бедре и поднимается вверх тем же путем. Стоит его губам найти мои, я выдыхаю: - Джереми… Он улыбается. Я чувствую это, потому что он все еще целует меня. Из глаз покатились предательские слезы. Реннер отстраняется и смотрит с беспокойством. Я дотрагиваюсь ладонью до его щеки и стараюсь вложить в это прикосновение всю благодарность за то, что он рядом… - Что с тобой? – приглушенно спрашивает Джер и стирает пальцами одну из влажных дорожек. – Я что-то не так… - Все так, - я тяну его на себя и впиваюсь в его губы самым страстным своим поцелуем. Сбитый с толку Реннер не сразу замечает, что я пытаюсь перевернуть его на спину. Когда до него все-таки доходит, он тихо рычит что-то неразборчивое, и я оказываюсь сверху. Поцелуй разорван, но это уже не важно. Укусив его в плечо, провожу ногтями по накачанному прессу и слышу сдавленный стон. Хохотнув, добираюсь рукой до резинки хлопковых брюк и слегка оттягиваю, забираясь рукой под одежду. Ладонь натыкается на следствие его возбуждения. Так и не носит дома нижнее белье… Обхватываю возбужденный орган, отчего у Джереми вырывается не то хрип, не то стон… Слегка погладив кончиками пальцев по всей длине, слышу его прерывистый вдох, а потом хрип: - Пожалуйста… Я усмехаюсь и снимаю с него последнюю преграду. Закусив нижнюю губу, пристально изучаю тело любимого. Широкие плечи, которые вечно напряжены, словно он готовится к чему-то серьезному и требующему нагрузки. Сильные руки, в стальном кольце которых так спокойно и безопасно, что можно забыть, где ты находишься. Прекрасное тело, которое благодаря тренировкам было настолько рельефным, словно смотришь на античную скульптуру. А лицо… Это вообще отдельная тема, достойная десятков страниц в учебниках по актерскому мастерству. Заметив мою заминку, Реннер открывает глаза, и у меня в очередной раз сбивается дыхание. Глаза… Серо-голубые, как небо перед грозой, а вокруг зрачка мутно-зеленые… Я где-то читала, что это называется центрохромией. Они меняли цвет в зависимости от настроения, и это не могло не завораживать. Каждый раз, стоило мне поймать его взгляд, я словно падала в бездонную пропасть его души. Настолько светлой, что ее не могли испортить ни слухи, ни вызывающее поведение… Ничто. Пусть остальные говорят, что хотят. Я никогда не поверю, что человек с такими глазами может нести в себе зло… Джереми резко садится, отчего я оказываюсь на его коленях, лицом к лицу. Наши глаза так близко, что я могу разглядеть мельчайшие оттенки жемчужно-серого цвета… Мужчина гладит меня по спине, прогоняя напряжение. Я откидываю голову назад и шепчу его имя. Джер приподнимает меня за ягодицы и мягко входит, целуя шею и опрокидывая на простыни. Я наблюдаю за ним из-под полуприкрытых век. Реннер, не торопясь, двигается, а я наслаждаюсь каждым его осторожным проникновением. Когда один из толчков становится более глубоким, из моей груди вырывается хриплый стон вперемешку с мольбами о более яростных ласках. Наклонившись к моему уху, он шепчет, обдавая меня горячим дыханием, от которого мурашки бегут по всему телу: - Дай мне насытиться тобой сполна… Прошу… И в этот момент я расслабляюсь окончательно. Он здесь, со мной, во мне. Что еще мне надо? Ничего… Глажу его напряженные руки, на которых Джереми удерживает свой вес, добираюсь до плеч. Смотрю в глаза и тихо произношу: - Не надо просить у меня ничего. Просто бери, потому что я готова отдать… Поцелуй, который я получаю за свои слова, поражает осторожностью. Такое ощущение, что он боится потерять то, что наконец-то установилось между нами. Ту связь, которую не смогут разрушить никакие силы… Джереми продолжает двигаться внутри меня, а я… Я начинаю медленно плавиться под его шершавыми ладонями, которые слегка царапают нежную кожу. Господи, как же мне нравится ощущение именно этих, огрубевших за годы упорной работы и тренировок, рук! Такое ощущение, что их создавали, задумываясь именно обо мне. В нем все было не идеально, не правильно. От поведения до слов. Однако то, как он заставлял мое сердце замирать от одного нечаянного, обжигающего, бьющего по всем нервным окончаниям сразу, прикосновения удивляло и ошеломляло. Кто-то придумал нас друг для друга, и я была благодарна ему за такую находчивость. Мягкое прикосновение губ к шее заставляет выгнуться, а движения мужчины, заполняющие меня до краев, вызывают такую бурю эмоций, что я не могу вспомнить, где нахожусь. Тихие стоны становятся отчетливей и громче, когда Джереми, не выдержав той медленной пытки, которую заготовил лишь для меня, начинает двигаться быстрее. Он сгибает одну руку в локте и прижимается лбом к моему плечу. Я зарываюсь одной рукой в его волосах, щекочущих щеку, а другой глажу его спину, подхватывая новый ритм. Яростные толчки смешиваются с грудными стонами мужчины, отчего я окончательно теряю голову. Хочется быть ближе, но это невозможно по той простой причине, что ближе уже некуда. Это было хорошо и правильно. Просто двое влюбленных двигались в такт друг другу. В такт бешено колотящемуся сердцу… В такт сбивающемуся дыханию… В такт той дрожи, которую вызывают прикосновения любимых рук… Все было правильно и понятно. Это не сцена в фильме, прописанная сценаристом до мельчайших идеальных деталей. Здесь все может выйти из-под контроля. Может прерваться поцелуем. Может стать обжигающим… До боли в покусанных, от накатившего внезапно удовольствия, губах. Это не кино и даже не бульварный роман… Это любовь и нежность, которые не ведают страха и сомнений… Все еще удерживая себя на согнутой руке, Реннер вытягивает вторую и сдергивает мою со спины. Он сплетает наши пальцы, будто боится потерять меня в этот момент, а ощущение моей ладони в его руке дает уверенность во всем происходящем. Кульминация накрывает меня вполне ожидаемо, но от этого не менее восхитительно. Я буквально прохрипела его имя и задрожала. Джер сжал мои пальцы и прошептал что-то, прежде чем окунуться в омут наслаждения, доведенного до точки кипения. Мы, впервые за долгое время его участия в съемках, засыпаем рядом. Когда его дыхание выравнивается, и он притягивает меня к себе, я понимаю, что мужчина уснул. Улыбнувшись, я кидаю взгляд на конверт, лежащий на тумбочке. Хорошо, что Реннер его не видел… Это пригласительное может поменять то, что у нас есть сейчас. Только вот я не знаю в какую сторону… Вхожу в зал, где собрались все гости. Замечаю несколько восхищенных взглядов и улыбаюсь. Я появилась минут на тридцать позже положенного, но мне плевать. Приглашенные звезды приглушенно переговариваются, поглядывая в мою сторону, но я не обращаю на них внимания, потому что заметила в этой толпе того, кого так долго искала глазами. На нем снова серый костюм-тройка, идеально подчеркивающий цвет его глаз, черная рубашка и такого же цвета галстук. Руки, как всегда на таких мероприятиях, спрятаны в карманы. Какая жалость… Это просто преступление! Такие ладони, как у него, такие длинные музыкальные пальцы и идеальные запястья с кучей фенек прятать нельзя. По спине пробегается стадо мурашек, стоит вспомнить, ЧТО он может делать этими руками с моим телом. Ко мне подходит какой-то журналист. Я отвечаю на его дурацкие шаблонные вопросы. Он уходит, а я замираю возле барной стойки, держа в руках бокал с шампанским. Алкоголь придает уверенности, поэтому я улыбаюсь, когда взгляд Реннера, наконец-то, выцепляет меня в толпе немного знакомых и совершенно не знакомых людей. Его глаза становятся просто огромными по мере того, как он окидывает цепким взглядом мою фигуру, затянутую в нежно-персиковое платье в греческом стиле. Глубокое декольте, однако, не открывающее самого интересного, на мгновение заставляет его замереть в той позе, в которой он делал шаг в мою сторону. Я улыбаюсь и отворачиваюсь, понимая, что добилась желаемого результата. Через пять минут слышу голос, бархатные нотки которого я не спутаю ни с чем: - Привет… - Привет, - я не поворачиваюсь. Наш разговор никто даже не замечает, потому что так надо. Он не любит привлекать внимание к своей личной жизни, а это значит, что, даже если мы и знакомы, то поцелуев и объятий я могу не ждать. По крайней мере, не в этом зале, где полно журналистов и фотографов, а также его друзей и коллег по съемочным площадкам. - Как ты здесь оказалась? – он встает сбоку от меня и заказывает бокал виски. Двойного. Со льдом. Это первая и последняя порция алкоголя на сегодня. Потому что я об этом попросила. Однако даже подошедший Роберт Дауни-младший не понимает, что Джер со мной разговаривал. - Реннер, ты чего такой довольный? – мужчина хлопает Джереми по плечу и только тут замечает меня. – Оооо! Теперь ясно… Роб знакомится со мной и спрашивает, кто я, чем занимаюсь, и как оказалась на этом празднике жизни. Сам того не понимая, актер дает мне возможность ответить на вопрос Реннера. - Меня пригласили, - лучезарно улыбаюсь и откидываю волосы назад, открывая шею, на которой сверкает тонкая платиновая цепочка с подвеской в виде гитары, подарок Джера на первую годовщину. Замечаю, как Джереми сглатывает и чуть заметно ухмыляется. – Я, видите ли, писатель. Роберт болтает со мной еще пару минут, а потом уходит к своей жене. Джер делает пару глотков из бокала и шепчет: - Зачем ты согласилась? - Соскучилась, - слегка пожимая плечами, отвечаю я. Он видит, как Джосс машет ему рукой и уходит. Я наблюдаю за каждым его движением. Джереми, словно грациозный тигр, огибает людей, которые попадаются на его пути. Плавно и осторожно, будто он на охоте. Одна рука в кармане, другая постоянно подергивается. Джер останавливается рядом с Уидоном и парой других «Мстителей» и улыбается, пожимая руку режиссера в приветственном жесте. Каждое движение отточено до мелочей, каждая улыбка отрепетирована, каждый вздох заставляет мое сердце сжиматься от нежности. Он нервничает. Потирает ладони, сжимает руки в кулаки… Над залом раздаются первые аккорды страстной мелодии, жутко похожей на танго. И вот тогда я совершаю самую большую глупость в своей жизни… Заметив, как он отказался танцевать со Скарлетт, довольно ухмыляюсь и подхожу к нему. Дотронувшись до его руки кончиками пальцев, чувствую, как он дергается и напрягается. - Можно вас пригласить? – тихо интересуюсь я, скромно потупив взор. Вспышки фотоаппаратов на мгновение ослепляют, но я не поднимаю глаза, боясь его реакции. Реннер сжимает мою ладонь в своей и выводит на середину танцпола. В зале вдруг наступает звенящая тишина. Я окидываю взглядом гостей и понимаю, что мы будем танцевать только вдвоем. Все остальные с интересом наблюдали, что будет происходить дальше. А дальше… Нам включили ту же мелодию, которая звучала минуту назад. Джереми положил одну мою ладонь на свое левое плечо, обнял меня за талию правой рукой. Пальцы свободных рук соприкасались, отчего воздух между нами будто затрещал от повисшего напряжения. Реннер сделал пару шагов и остановился, не сводя с меня пристального взгляда. Я прерывисто вздохнула и позволила ему вести себя в этом страстном танце, который с каждой секундой распалял, сжигал изнутри желанием, заставлял то прижиматься сильнее, то отталкиваться в попытке сохранить остатки сознания. Гости не сводили с нас заинтересованных, изучающих взглядов. В какой-то момент Джер притягивает меня к себе так резко, что из легких вышибает последний запас кислорода. Я смотрю в его глаза и замечаю злость смешанную со страстью. По венам бежит холодок от осознания того, что я сделала. Реннер обхватывает мою талию одной рукой и уверенным движением заставляет прогнуться. Я понимаю, что перешла все дозволенные границы нашего с ним общения. Возвращая меня в исходное положение, Джереми закидывает одну мою ногу на свое бедро и совершает одно плавное движение в сторону, отчего другая моя нога выпрямляется вбок, опираясь только на носочек туфли. Слава Богу, что у платья свободная юбка! Медленно скользим по паркету и останавливаемся, снова оказываясь посередине. Мелодия заканчивается, а я все не убираю закинутую на бедро ногу. Реннер слегка наклоняется и шепчет: - Ты понимаешь, что натворила? Дыхание сбивается, сердце замирает. Он отпускает меня и, чуть отойдя в сторону, слегка кланяется, благодаря за танец. Грянули аплодисменты, к нам подбежал Роберт и, усмехнувшись, произнес: - Так ты еще и танцевать умеешь? - Есть такое, - мрачно отвечает Джер, обернувшись, когда моя ладонь выскальзывает из руки. На трясущихся ногах подхожу к бару и заказываю шампанское. Чувствую, как чьи-то пальцы обхватывают мое запястье, не давая сделать глоток. Смотрю на свою руку и медленно ставлю фужер на стойку. Длинные музыкальные пальцы со слегка узловатыми суставами, на указательном и мизинце по кольцу. - За мной, - шипит Реннер, и я подчиняюсь без слов. Пока мы поднимались на второй этаж, во мне вдруг стала закипать злость. Какого черта тут происходит? Если бы я не пригласила его потанцевать, Джер так и мялся бы в присутствии всей актерской братии. Да он спасибо должен мне сказать, что я его успокоила и спасла от Скарлетт! Глядя на напряженные плечи и руки, сжатые в кулаки, даже не пугаюсь… Мы заходим в одну из комнат на втором этаже. Надо сказать, что это скорее комнатушка… Джереми резко поворачивается ко мне, хватает за плечи и прислоняет к стене. - Что это было? – рычит Реннер, одной рукой удерживая меня за плечо, а другой за подбородок, чтобы я не опускала взгляд. А я и не собиралась… - А тебе не понравилось? – язвительно спрашиваю я, закидывая одну ногу на его бедро и положив руку на ширинку узких брюк. Улыбаюсь, потому что понимаю… понравилось. - Дело не в этом, - сдавленно произносит Реннер, нагибаясь и целуя меня в шею, чуть ниже пульсирующей вены. - А в чем? – я слегка сжимаю руку, отчего у Джера вырывается не то стон, не то рык. - Я не хотел, - мужчина кусает мочку уха, - чтобы кто-то, - проводит кончиком языка по шее, - знал о нас, - слегка прикусывает обнаженное плечо. Наше дыхание сливается в одно, сердца бьются в одинаковом рваном ритме. Это настолько очаровывает, что я чуть не забыла, почему мы спрятались от толпы. Не хочешь говорить обо мне? Чтобы можно было и дальше бегать по бабам? Я не произношу эти вопросы вслух, лишь тихо выдыхаю ему в ухо: - Мы просто танцевали… Моя рука медленно перемещается с его брюк на пуговицы жилетки, отчего у Джера вырывается недовольный стон. Я стараюсь сдержать улыбку и начинаю нетерпеливо расстегивать маленькие пуговки, которые никак не желали поддаваться. Когда моя ладонь коснулась прохладной шелковой ткани его рубашки, я не смогла сдержать стона. - Это был не просто танец, и ты это знаешь, - практически шипит мужчина сквозь стиснутые зубы. Его губы находят мои. Это был поцелуй, который я не скоро забуду. Он доказывал мне свое превосходство, а я отбивала настойчивые атаки. Я силилась объяснить, что мы преодолеем все, что захотим, а он не верил. Это был бой не на жизнь, а насмерть. Мы кусались, а потом облизывали места укусов, извиняясь за грубость. Языки сплетались, борясь друг с другом за главенство в этом поцелуе. Я отталкиваю Реннера, когда необходимо вдохнуть немного воздуха, и, воспользовавшись его замешательством, опрокидываю мужчину на спину. Он падает, резко выдыхая только что запасенный кислород. Не дав ему времени опомниться, я уселась сверху и расстегнула несколько пуговиц на рубашке. Снимать одежду нельзя, мять тоже… Ничего… Так даже лучше. Наклоняюсь и произношу: - Пусть не просто танец, и что? Он пытается подмять меня под себя, но я перехватываю его сильные руки и удивляюсь тому, что он подчиняется. - А то, что там полно журналистов! – выкрикивает Джереми. Так значит? Я дотрагиваюсь до освобожденных участков кожи и впиваюсь в них ногтями, чтобы сделать как можно больней. В любимых глазах плещется ярость, а еще похоть. Это возбуждает настолько, что я немного теряюсь. Мужчина немного приподнимается, не высвобождая руки из моей хватки, и смотрит на меня так, словно хочет убить одним взглядом. Меня это злит. Я с силой опускаю его в обратную позу и слышу глухой удар. На мгновение на лице любимого отражается боль, сменяющаяся злобой. - Сука, - выдыхает Реннер. Быстро расстегиваю пояс, потом ширинку и высвобождаю его возбужденную плоть. Ничего не говоря, немного приподнимаюсь, сдвигая кружевное белье в сторону и опускаюсь, впуская его внутрь. Из груди вырывается довольный стон, а Джереми рычит мое имя. Я начинаю медленно и осторожно двигаться, но этого недостаточно. Мы оба злимся. Это просто секс. Беспощадный, срывающий запреты и ограничения. Ускоряю темп и начинаю стонать в голос, уперевшись ладонями в его грудь. Через пару мгновений, чувствую, как Джер толкается мне навстречу, подхватывая темп и ритм. Его грудные хриплые стоны доводят меня до точки кипения так быстро, что я не сразу понимаю, что происходит. Меня накрывает одной волной, второй, третьей… Я отчаянно хватаюсь за его рубашку, пытаясь удержать себя сверху. Слышу, как он произносит мое имя и содрогается от экстаза. Какое-то время мы молча лежим рядом, осмысливая произошедшее. Мне страшно спрашивать его о чем-либо, а Реннер просто пытается отдышаться и молчит. Пугающая тишина заставляет меня сесть. Я смотрю на Джереми сверху вниз и все-таки спрашиваю: - Что теперь? - Завтра я соберу свои вещи и уеду, - шепчет любимый. Я поднимаюсь на ноги и отворачиваюсь. Поправляю платье и прическу, чтобы незаметно смахнуть навернувшиеся на глаза слезы. - Хорошо, - еле слышно произношу я и подхожу к двери. Оборачиваться нельзя ни в коем случае, иначе я разрыдаюсь. Неуверенными трясущимися руками расстегиваю цепочку и вешаю его подарок на позолоченную ручку. У меня получилось. Я не расплакалась, ушла с гордо поднятой головой и не обернулась ни разу. Спуститься по лестнице обратно в шум толпы оказалось сложнее. На меня смотрели, как на очередную девушку, которую сразил шарм Джереми Реннера. Которой он просто воспользовался… Легкие усмешки не могли от меня скрыться, но я не позволю себе расплакаться перед этими людьми. Оставалось преодолеть две ступеньки, когда возле меня появился, будто из воздуха, Роберт. Он подхватил меня под локоть и предложил выпить. Неплохая идея… Мы стоим возле бара, а я стараюсь подавить в себе желание обернуться. Посмотреть, вернулся ли Джер, как он, все ли с ним хорошо. Легкий смешок воспринимается Робом, как нервозность, и он протягивает мне бокал шампанского. Я качаю головой и заказываю себе виски. Двойной. Со льдом. Алкоголь резко ударяет в голову после первого же глотка, обжигает горло и дает легкое ощущение уверенности в том, что я смогу уйти отсюда спокойно. Извинившись, прощаюсь с Дауни и иду в сторону выхода. Спасительные двери распахиваются, словно сами хотят увести меня из этого зала, полного лживых и завистливых людей. Не успела… Меня резко хватают за руку, разворачивают и притягивают к себе, сжимая в стальном кольце любимых рук. Чувствую тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение. Бежал. Улыбка сама собой расползается и не желает покидать мои губы. Потому что он бежал, чтобы остановить. Он зарывается руками в волосы и прижимает еще крепче, хотя, казалось бы, уже некуда. Щелчки фотоаппаратов и разговоры гостей не мешают. Нам обоим сейчас наплевать на то, что происходит вокруг. Когда моей горячей кожи касается холодный металл цепочки, я отстраняюсь и заглядываю в серые глаза, изучающие мою реакцию так пристально, что становится не по себе. - Знаешь, о чем я думал, когда покупал это? – Джереми легко касается подарка и усмехается. - О чем? – тихо спрашиваю я и опускаю взгляд. - О том, что ты делаешь со мной, - произносит Реннер и приподнимает мое лицо, смахнув пару слезинок, вырвавшихся на свободу. - И что же? – ответ услышать страшно, потому что не все и не всегда было хорошо в наших с ним отношениях. Да и я не ангел… - Ты играешь на струнах моей души… Он произносит это так непринужденно, будто я слышала это каждый день. Однако именно такой тон мне и нравится. Значит, он повторял эти слова про себя. Постоянно. А потом мужчина меня целует. Доказывая, что любит и не отпустит уже никогда. Нежность затапливает, не позволяя делать лишних движений. Я обхватываю его шею руками и перебираю кончики волос, слегка касаясь затылка, а Джереми смыкает свои руки на моей талии, не заботясь о людях вокруг. Мы оба знаем, что следующее утро встретит нас пестрением заголовков и наплывом журналистов, но это не останавливает ни Реннера, ни меня. Мы стараемся удержать друг друга, а не интерес толпы к одинокому сексуальному актеру или милой девушке, только вступающей на тропу писательства. В нас не осталось больше страха. Стоит нам оторваться, как рядом тут же оказываются журналисты. Джереми отмахивается от них и уводит меня из зала. Мы уже стоим возле машины, не разжимая сплетения пальцев, когда к нам практически подбегает Роберт. - Толпа рвет и мечет, дружище, - произносит он, похлопывая моего мужчину по плечу. – Ты заставил их нервничать. Можно вопрос? Всего один… Джер напрягается и сдержанно кивает, бросив взгляд на меня. Я улыбаюсь, чтобы успокоить его и слегка сжимаю его руку в своей, даря уверенность в том, что меня не волнует мнение людей, которые будут шептаться и распускать нелепые слухи. - Прошу прощения, но мне интересно, чем же тебя так покорила эта милая леди? – Роб кидает в мою сторону виноватый взгляд, а я улыбаюсь еще шире и пожимаю плечами. - Знаешь, я беспомощен перед ней, когда она улыбается, - еле слышно произносит Джереми и прижимает меня к себе. Уже полчаса прошло с того времени, как Джереми уснул. Я осторожно выпутываюсь из его объятий и, услышав недовольное бормотание, улыбаюсь. Накинув на себя его рубашку, прижимаюсь носом к воротнику и вдыхаю его запах. Не того парфюма, которым он пользуется, а именно тот невероятный аромат, который исходит от его разгоряченной кожи. Запах любимого мужчины… Я уже стою в дверях, когда слышу хриплое: - Что-то случилось? Обернувшись, не могу скрыть смешок. Джереми выглядит, как потрепанный котенок. Волосы торчат в разные стороны, глаза заволокло сном… Он недовольно хмурится, глядя на то, как я пытаюсь удержать себя от хохота в полную силу. - Все в порядке, - кое-как справившись с приступом смеха, отвечаю я. – Мне нужно написать письмо. - Сейчас? – его взгляд падает на зеленые цифры электронных часов. Два часа ночи. - Да, - я подхожу к кровати и дотрагиваюсь кончиками пальцев до складки между бровей, пытаясь ее разгладить. Реннер притягивает к себе и, похоже, не собирается отпускать. – Пусти. Надо написать, пока я могу связно думать. Я слегка касаюсь его губ своими и улыбаюсь. Он сдается, но предупреждает: - Не вернешься через десять минут, я приду за тобой… Я усаживаюсь за письменный стол, вытаскиваю из принтера лист бумаги и начинаю писать. Подруге, которая всегда верила в то, что я своего добьюсь. «Ты ведь знаешь, что я очень люблю мужские руки. Они просто сводят меня с ума. Люблю водить пальцем по его рукам, замечая малейшие шрамы, о происхождении которых стоит только гадать. Руки большие и теплые, они могут согреть мои вечно холодные пальчики в непогожий осенний день. Когда его пальцы не выглядят ужасно худыми, как у анорексички, а действительно похожи на пальцы мужчины, способного защитить, утешить, стереть предательскую слезу со щеки любимой девушки... Когда в кольце его рук хочется оставаться целую вечность, забыть обо всем, что есть вокруг, простить всех. И даже не хочется думать о времени. В тот момент, когда он держит меня в объятиях, я готова простить все грехи, которые у него есть. Его руки – это для меня святое. Руки мужчины должны дарить неземное наслаждение, райское удовольствие и дьявольское счастье. Руки Джера именно такие. Ты ведь знаешь, что глаза мужчины – это мой крест. Глядя в его глаза, я забываю обо всем. Мне не хочется вспоминать о тех, кто был до него. Я не желаю думать о том, сколько девушек у него было до меня… Мне хочется просто вечно смотреть в его глаза и понимать, что дороже него у меня нет ни одного человека во всей Вселенной. Лишь ему одному позволено безнаказанно рыться в моей душе. Только он знает, что со мной происходит. Я смотрю в его бесконечно серые глаза и вижу его душу, открывающуюся мне в ответ. За моменты этих встречных взглядов я готова умереть, лишь бы они продолжались как можно дольше. Знаешь, глаза Джереми открывают мне его таким, какой он есть на самом деле. Только я одна могу стереть грусть из уголков его дождливых глаз. Правда, он никогда не признается в этом никому, даже себе. Ты ведь знаешь, что у мужчины обязательно должны быть широкие плечи, за которыми можно было бы спрятаться ото всего мира. Плечи мужчины - это крепость девушки, которая, в случае чего, может уничтожить противника и никогда не даст в обиду любимую. Чем шире плечи мужчины, тем безопаснее себя чувствуешь, находясь рядом с ним. Перестаешь беспокоиться о чем-либо и отдаешься тому неземному счастью, которое охватывает полностью, лишь стоит оказаться рядом с ним. Он - тот человек, с которым не страшно идти по темной улице поздно ночью. Ведь ты прекрасно знаешь, что он защитит тебя, не даст в обиду, поможет в беде, если такая появится. Будучи рядом с ним, ты начинаешь улыбаться той самой искренней улыбкой, которая иногда появляется на твоих устах. А что может быть лучше улыбающейся девушки, которая так спокойна, находясь рядом с любимым мужчиной? Ведь если он рядом, то забываешь обо всём, становится неважно, что все думают. Он рядом – и я самая счастливая. Я готова цепляться за плечи Джереми каждый раз, когда чего-то пугаюсь, но я не делаю этого. Он сам кладет мою ладонь на свое крепкое плечо, когда видит, что мне становится особенно страшно… Ты ведь знаешь, что у идеального мужчины должна быть, как бы смущающе это ни звучало, крепкая задница. Ведь давно уже не секрет, что все девушки любят смотреть, трогать, щупать задницы парней. Для нас это как женская грудь для мужчин: так и манит, так и притягивает к себе взгляд. Хочется, задорно хихикая и не обращая внимания на его возмущение, хватать его за эту прекрасную и накаченную часть тела, видя раздражение на его любимом лице. Я не понимаю тех девушек, которым это не нравится. Большинство любят мужские задницы. И в этом, я считаю, совершенно нет ничего постыдного. Ну и что, что так делают многие? Я не исключение, да и не хочу им быть. Всегда приятно найти что-то такое в мужчине, что его хотя бы чуть-чуть смущает. Настоящий мужчина должен держать за руку свою девушку на улице, чтобы она не хватала его в общественных местах за зад. Но, ведь это так мило. Не правда ли? Джер никогда не выпускает мою руку из своей, если мы находимся в общественном месте. Не дай Бог, он отпустит мою ладонь хоть на секунду… Я воспользуюсь этим незамедлительно! И мне будет плевать на всех папарацци мира и заголовки утренних газет. Я и не понимала, что прикосновение или взгляд могут завораживать настолько, что забываешь дышать. Мозг дает команду легким, но сердце, рвущееся к тому, кто стоит рядом, мешает им выполнить свою работу. Не знала, как важно слышать свое имя, произнесенное любимым мужчиной. И не важно, с какой интонацией он будет это делать… Будь то страсть, мешающая вам обоим, потому что вокруг слишком много народа… Или нежность, благодаря которой я успокаиваюсь и забываю обо всем... Знаешь, я поняла, что могу просто любить… Не бояться ничего, потому что он рядом. Он не даст мне даже споткнуться, не то что упасть… И я благодарна прежде всего тебе за то, что толкнула меня на безумную, как нам тогда казалось, идею написать книгу… Спасибо за то, что ты всегда знаешь все наперед, хотя и не веришь в это». Тяжесть рук, которые сжали мои плечи, заставила вздрогнуть. Не от страха, нет… Ни в коем случае. Я слышала, как он вошел, тихо прикрыв дверь. Слышала, как кашлянул, привлекая мое внимание. - Я же сказал, что приду за тобой… - Делай так и впредь. - Всегда…