Fickle. Cheerful. Faithful.

Помимо баскетбола, у Такао Казунари тысяча и одно увлечение. Сотни любимых песен в карманном плеере и фильмов в домашней кино-коллекции. Десятки идей и планов, не всегда разумных, что непременно должны быть исполнены к его восемнадцатилетию. Такао пробовал рисовать скетчи и играть на пианино (на гаммах нервы Мидоримы не выдержали). Забегал на тренировки футболистов и пару раз сыграл за одну из команд (за что был безжалостно отруган Мияджи). Занимался фотографией  (а, точнее, носился по школе, как угорелый, донимая всех и каждого сделать совместные снимки, а особенно самого Шинтаро). Учился писать хокку (не всегда цензурные), изучал фотошоп и иностранные языки (последним был испанский, что продержался довольно-таки долго по сравнению с остальными) и - о боже! –  строил корабли в бутылках, прошлым летом гостя у своего дяди и его семьи в Саппоро, помешанного на моделировании. «Шин-чан, это так круто!» - писал Казунари по электронной почте, отправляя свою улыбающуюся физиономию за работой, на что Мидорима просто отвечал лаконичным: «Мне всё равно». Одно из его самых удачных творений – небольшой парусник в прозрачной стеклянной бутылке –  стоит в комнате Шинтаро. Казунари поставил (заставил поставить) его на самое видное место, рядом с книгами по анатомии и талисманами на неделю. Но долго на этом хобби Такао не продержался. Когда с непробиваемой лучезарной улыбкой неунывающий распасовщик принялся рисовать мангу про баскетбол, (где главный герой как-то странно смахивал на самого Шинтаро), Мидорима лишь устало вздохнул, поражаясь и, в то же время, восхищаясь упёртостью друга: - Такао, необходимо выделить твои стволовые клетки и произвести вакцину. Вводить всем в раннем возрасте, чтобы спасти человечество от депрессии и желания опускать руки, вот что. - Это был комплимент, Шин-чан? В итоге мангу он всё же закончил. Раскадровка на двадцать четыре страницы почётно переходила из рук в руки игроков команды Шутоку, (а также любопытных одноклассников), и все как один косились на Мидориму, невольно сравнивая его с «покорителем заветного кубка» на страницах дебюта Казунари. «Мне и в жизни Мидоримы хватает, ещё бы я на него здесь любовался!» - ворчал Мияджи, почти кидая раскадровку в руки удивлённого Оцубо, что переводил взгляд от сердитого Киёши на лучезарную улыбку Казунари и нахмурившегося Мидориму, поправляющего очки. И всё бы ничего, да вот только в итоге, так же быстро принявшись за новое увлечение, Такао так же быстро перегорает, теряя всякий интерес к тому, что ещё вчера занимало все его мысли. «У меня ничего не выходит, Шин-чан, но не могу же я останавливаться на этом?!». Казалось бы, одной этой непостоянности хватило бы, чтобы Мидорима задумался о том, что ничего у него не выйдет. …ну, даже если он и попытается. Да и стоит ли? Но, не смотря на всё это, Шинтаро совсем не знает, почему он влюбился в этого парня. Взбаламошенного, импульсивного, не сидящего на одном месте и ищущего новых ощущений и увлечений на свою ветреную голову. Мидорима подумал, что совсем не удивится, если однажды Казунари предложит ему побывать на озере смерти в Сицилии («Сделаем офигенные снимки!»), сплавать на байдарках в безумных потоках Амазонки, заняться скалолазанием где-нибудь в диких Гималаях или ещё хуже: «Шин-чан! Давай спрыгнем с парашютом!». Мидорима судорожно сглатывает, представляя, как Такао будет кричать ему на ухо какие-нибудь глупости, когда они будут лететь с высоты птичьего полёта и с огромным (девяносто и девять процентов) риском, что их останки будут соскребать с холодной земли при неудачном приземлении. Мидорима уверен, что с Такао сдастся не раскрыть парашют, залюбовавшись открывшимся видом. Но как бы быстро Такао не менял свои хобби, он никогда не сдаётся в поисках. Каждый раз он ищет что-то новое, увлекающее с головой. Что-то своё. Даже когда у него ни черта не выходит, он не расстраивается и не огорчается. - Шин-чан, а научи меня играть в сёги. Казунари сидит на продавленном старом стуле, на балконе, подставив лицо лучам солнца. Мидорима опустился рядом на горячий бетонный пол, прислонился к перилам, пьёт крепкий зелёный чай с дольками яблока. Шинтаро смотрит на Такао, на его лукавую улыбку и взгляд с прищуром, ласкающим перламутровым весенним светом. - Ни за что. Сколько бы сильно он не любил баскетбол, у Казунари тысяча и одно увлечение. Сотни любимых песен в карманном плеере и фильмов в домашней кино-коллекции. Десятки идей и планов, не всегда разумных, что непременно должны быть исполнены к его восемнадцатилетию. И один любимый человек, что пока об этом не знает.   Но, возможно, испытывает те же чувства. Казунари думает, не смотря на свою непостоянность и ветреность, любовь к нему не что-то быстротечное и импульсивное с его стороны. - Шин-чан, знаешь… Он уверен, как бы настырно он не пытался держать свои чувства подальше от сердца, это – надолго. А, быть может, и навсегда.