Спасательный жилет

This love is good This love is bad This love is a life back from the dead These hands had to let it go free And this love came back to me

Клаус, скинув телефонный звонок после долгой болтовни, накинул кожаную куртку и, оставив записку на кофейном столике, выбежал из дома. Он еле сдерживал то и дело вырывающуюся изнутри улыбку: он ехал спасать свою девочку. Не то, чтобы Майклсон удивился, увидев звонок от старого знакомого, нет. Клаус всегда был абсолютно уверен, что именно его номер был забит в телефоне каждого из ребят на цифре «1» в быстром наборе, а-ля «наш вечный спаситель». И шатен не мог не прийти на помощь к тем, кого несколько лет назад остро, горячо желал убить своими же руками. Спасти тех, кого жадно мечтал заставить страдать на веки вечные. А ведь он и не заметил, как эти разношерстные, вечно сующие свои носы в дела вселенского масштаба ребята стали его приятелями. Нет, он не считал их друзьями, да и приятелями их назвать язык не поворачивался. Скорее, Клаус отзывался о них как о «группе людей из Мистик-Фоллс, которых именно я должен вытаскивать из всяких передряг». Но они полюбились тысячелетнему гибриду, как бы он не старался это отрицать в своей голове. А она вообще пробудила в нём то, что он так старательно учился прятать внутри долгие сотни лет. Кэролайн Форбс сразу привлекла внимание первородного гибрида. В этой яркой, независимой, безупречной натуре он находил своё отражение, смотря на неё словно в зеркало. Мисс Форбс до головокружения нравилось чувствовать себя бесстрашной, она обожала ту силу, ту скорость, что дарил ей вампиризм, а Клаус, прекрасно знавший сладкий вкус этих чувств, оставляющих сахар на кончике языка, ни за что в жизни не отказался бы от этих привилегий. Их обоих будоражило осознание своей могучести, своего величия, которое так и норовило выплеснуться, вырваться из них. Несмотря на миллион различий во всём, они были похожи. И Майклсона пленила мысль, что спустя горькие тысячелетия, он сумел найти ту, ради которой был готов пойти на любые жертвы. Он сумел найти ту, которая смогла открыть в нём нового Никлауса. Она манила его своим лазурным светом, своим чистым сердцем, неподдельной простотой и такой изящной красотой тела и души. Когда Клаус наблюдал за ней, любящей порядок во всём и везде, мечтающей об идеальной жизни, сердце его учащалось в биении в сотни раз. По телу пробегала такая непривычная влюблённая дрожь, оставляя за собой след медленно испаряющихся мурашек. С огромным трудом ему удавалось хоть на мгновение оторвать от неё свой глубокий пристальный взгляд; впрочем, он и не хотел этого делать. Он любил её целиком, и готов был подарить ей весь мир лишь за то, что она научила его чувствовать. А сейчас она отключила их, свои чувства. Она отказалась от человечности. Клаус, каждый раз в своих безумно одичавших мыслях возносивший блондинку к небесам за её отточенное годами умение жить настоящей жизнью, едва не онемел, услышав новость от Стефана. Бросив все свои дела, наплевав на запланированные нудные встречи, он сорвался с места, считая своим главным долгом, своей обязанностью вытащить любимую из заглушающего боль болота бесчувствия, бесчеловечности. Он должен был бросить ей спасательный жилет, и на этот раз без проколов. Отдышавшись у порога пансиона, он грациозно, во всём своём великолепии появляется в доме братьев Сальваторе. Величие и сила читались в одном лишь его взгляде, однако сердце продолжало бешеным ритмом отстукивать беспокойство, переживание и… вину? Взглядом спросив у Стефана, где она, Клаус побежал в сторону подвала. Майклсон не поверил своим глазам: бледная, иссушенная до трясучки и скрежета в зубах, скованная в железные цепи, она жадно глотала грязный воздух, сидя на полу и прислонившись к ледяной кирпичной стене. С трудом находившая силы говорить, она что-то прорычала в сторону Елены, следившей за ней из-за решетки на дверях. Гилберт тяжело выдохнула, вспоминая себя в таком же состоянии, и, бросив что-то вроде «Я не позволю остаться тебе такой», поднялась по лестнице вверх, кивнув Клаусу в знак приветствия. - Клаус, – прохрипела блондинка до того сухим, глухим голосом, что Майклсон оторопел. Он понял, что его королева потеряла всю надежду. - Ох, любовь моя, что же они с тобой сделали, мм? – Клаус присел на корточки, отводя прядь волос Кэролайн ей за ухо и пристально всматриваясь в родные, любимые черты лица. Глаза девушки были опустошенными, стеклянными, а губы казались белее снега. Тёмно-синие мешки под глазами указывали на голодные бессонные ночи, дни, вечера, что девушка провела взаперти. Он видел, как она мучилась, как медленно сгорала, и пламенное желание спасти и оживить её накрыло его с головой. - Если они думают, что смогут исправить меня, прислав тебя, то они заблуждаются, – хмыкнула Кэролайн, порывисто вздыхая и кашляя. И тогда он сказал ей. Клаус сказал, каким ничтожным чувствовал себя после попытки убить её как вампира, чтобы снять с себя проклятие. Как ненавидел себя за её похищение, за стремление лишить жизни свою королеву, свою любимую до потери сознания девушку. Он рассказал, как влюбился в неё, увидев в ней нечто особенное, притягательное, живое. Влюбился страстно, пылко, горячо. Он рассказал ей, как терпел обжигающую сердце боль, подступающую к горлу, когда видел её в компании своего гибрида Тайлера. Клаус рассказал, как его душило осознание мысли, что она никогда не станет его, что она никогда не отдаст ему всю себя. Он рассказал ей, как она пробудила в нём ранее неизведанные, скрытые в сердце чувства; как позволила ему открыть душу, вспомнить, что значит быть человеком. Он говорил тихо, приглушенно, словно боясь, что ребята наверху услышат; Клаус шептал те слова, что заставляли избитую душу и потрёпанное сердце трепетать, словно пробуждаясь от долгой медвежьей спячки. Он чувствовал, как Кэролайн возвращается, он видел, как глаза её наполнялись чувствами, жизнью. Поняв, что идёт по верной дорожке, Майклсон продолжил. Клаус рассказал ей о Новом Орлеане, ярко описывая здания, улицы, красочные фестивали и богатую историю города. Он рассказал о себе, о своих любимых путешествиях, о мечтах, о будущем. Клаус не боялся быть искренним рядом с ней. Он не боялся быть собой. - Я готов показать тебе весь мир, Кэролайн. Я готов подарить тебе весь мир. Я впервые влюблён, впервые чувствую такое желанное тепло внутри себя, и всё это благодаря тебе. Ты делаешь меня таким. Настоящим, искренним, живым, – Клаус, впервые опустив взгляд за долгую речь, почувствовал, как одинокая слеза скатывалась по щеке, оставляя за собой влажный тоненький след. Желая быстрее смахнуть её, он почувствовал сухие пальцы Кэролайн на своей щеке. Подняв взгляд, он заглянул в её глаза, переполненные солёной водичкой. Облегченно выдохнув, широко улыбаясь, он больше не мог сдерживать себя. Он поцеловал её так нежно, аккуратно, по-детски осторожно, словно боясь, что она вновь уйдёт. Но, нет. Она вернулась, благодаря ему, и в этот раз уже навсегда. - Я надеюсь, твоё предложение показать мне Новый Орлеан ещё в силе? – прошептала она, мягко улыбаясь и гладя его по щеке. - Всё, что пожелаешь. Не зря все всегда звонили Клаусу при столкновении с проблемой: тысячелетний гибрид умел находить выходы. Он всегда бросал спасательные жилеты без дырочек, без незаметных проколов. А сейчас он сам стал спасательным жилетом, её спасением. Таким долгожданным, желанным, дарящим надежду на вечную любовь.