Hale

– Эй, сладкий, просыпайся. Я не принц, а ты не спящая красавица, поцелуя не жди. Глаза открыть получилось не сразу. Веки настолько отяжелели, что поднять их оказалось достаточно тяжелым процессом. Глаза болели от засохшей влаги, затылок неприятно отдавал тупой болью. В помещении, в котором Стайлз очнулся, было настолько темно, что говорящего рассмотреть не получилось, зато сама комнатушка предстала в довольно скверном виде. Это было что-то вроде небольшой пещерки, старательно переделанной под комнату. Стены не были выровнены до конца, отшлифовать их, видимо, не получилось, кое-где все еще торчали довольно острые обломки, о которые можно было спокойно порезаться по неосторожности. Если на один из них упасть, то будет достаточно легко пробить грудную клетку или череп. Пару лет назад Стилински ездил со Скоттом в Айову, там было много пещер. Они походили на то, где сейчас находился подросток, с той лишь разницей, что в Айове было не так темно и сыро. Там было сухо, светло и повсюду бродили такие же туристы, как и они сами. С трудом усевшись, Стилински попытался рассмотреть что-то в темноте, но незнакомец предпочел скрыться в тени, наблюдая за пленником со стороны. Слышно было только еле слышное дыхание и шорох ткани, когда этот кто-то начинал двигаться. - Привет? – неуверенно протянул Стайлз, глядя в пустоту. Выйти отсюда он точно не сможет. Решетки, установленные в проеме, мог сломать только оборотень, а в своих силах Стилински был не совсем уверен. Он и на лакроссе был далеко не в числе первых, даже не в середине, так что тут говорить про эту тюремную камеру. - И это все, что ты можешь сказать? – голос прозвучал насмешливо. Говорила женщина, определенно Стайлз ее уже где-то слышал, но эхо не позволяло полностью разобраться в своих ощущениях. Стоило ей начать что-то говорить, как тысячи тонких голосков вторили ей, словно шестерки короля, бегающие вокруг, как крысята, и вынюхивающие сплетню повкуснее. Скорее всего, она улыбалась, а сама ситуация ей казалась забавной, ведь это она здесь владеет ситуацией, а не пришедший толком в себя мальчишка. - Не думаю, что я должен что-то говорить, - ответил юноша. – Это ты меня сюда притащила. Давай, расскажи, что будешь делать со мной дальше? Попросишь выкуп? Так знай, у моего отца денег нет, он всего лишь шериф в этом захолустье. Знаешь, сколько платят таким, как он? - Не играй со мной, мальчик, - из тени вышла невысокая женщина с длинными светлыми волосами. Она с интересом рассматривала подростка. – Ты же все знаешь, - Стилински узнал ее сразу. Эта та самая волчица, которой Питер обещал показать вульгарные методы казни времен кровопролитных войн. Не удивительно, что такой, как он разбирался в пытках и знал очень интересные истории на эту тему. А вот перед Стилински стояла, если так можно сказать, плохая копия Питера. Альма. Эта женщина была тираном. Старалась им, по крайней мере, быть. Если присмотреться, то она говорила, как мужчина, двигалась, как мужчина. Из женщин получаются никудышные вожаки, и она это знала, имитируя повадки более сильных особей. У нее это выходило немного неправильно. Дерек, к примеру, смотрел на всех высокомерно, с чувством собственного превосходства, и это не было игрой, он, правда, считал себя лучше всех. Это была часть его самого. Альма, старательно копирующая взгляд Хейла, выглядела глупо. Встретившись со стаей, она сразу же определила самого сильного и опасного, по ее мнению. Но это было ошибкой. Смотреть надо было не на того. Она не смогла рассмотреть в Питере хищника. - Я бы хотел услышать твою версию, - Стайлз попытался встать, но ноги одеревенели и перестали слушаться. – Не хочу, чтобы между нами было недопонимание. - А ты мне нравишься, - улыбнулась женщина. – Жалко тебя будет убивать. - Так я был прав… - Не совсем, - покачала головой волчица и отошла от решетки, приближаясь к пленнику. – Вы убили моего мужа, вы убили мою стаю. И я хочу отомстить, чтобы все поняли, каково это, терять самое ценное, что у тебя есть. Я буду пытать тебя, милый, буду ломать твои пальцы снова и снова, выламывать руки и ноги, чтобы ты кричал и молил о пощаде. А потом, когда ты перестанешь хоть что-либо различать, кроме боли, я порву тебе глотку. Я хочу, чтобы ты мучился. Мучился так, как мучилась моя стая. Я пришлю Дереку на рождество твои кишки, чтобы он повесил их на елку, как гирлянду. А Питеру подарю твое сердце. Он сожрет его на завтрак, как сожрал сердца моих волчат! - Дерек не ставит елку на рождество, - не без удовольствия заметил подросток. – Он вообще не любит праздники. А Питер на завтрак не ест мясо. Твой план - говно, детка, - ехидно усмехнувшись, он с вызовом посмотрел на волчицу. - Заткнись, тварь! – злобно заорала Альма и с размаху отвесила юноше пощечину. Стайлз не удержался и завалился на пол, царапая ладони о каменный пол. Альфа в гневе выпустила когти, поэтому теперь четыре неровные полосы проходили по всей щеке. Липкая кровь стекала за ворот рубашки, заставляя неприятно ежится. – Тебе никто не разрешал открывать рот, щенок, - прошипела волчица, глядя на то, с каким трудом поднимается с пола мальчишка. - Хочешь, спою? - Стилински насмешливо посмотрел на блондинку. Он был собой доволен. Вывести кого-то за столько короткое время. Кажется, это был рекорд. Даже Дерек держался на порядок подольше. Альма стоит прямо перед ним и не понимает, что мальчишка играется, пытается взбесить ее до такой степени, чтобы не хотелось больше рассусоливать, чтобы убила сразу, без промедления. Быстро и безболезненно. – У меня прекрасный голос. Я знаю много чудесных песен. - Сучонок, - прошипела альфа и вышла из камеры, хлопнув напоследок дверью. - Черт, больно, - усмехнулся Стилински, трогая пальцами лицо. Стайлз остался один. С исцарапанной щекой и намокшим от крови воротом футболки. Сняв с себя любимую клетчатую рубашку, он с сожалением приложил ее к царапинам, надеясь так остановить кровь. Отметины болели, но, как говорил Питер, любую боль можно стерпеть, если у тебя есть стимул. А у Стайлза стимул был. Ему нужно было выбраться живым. Невредимым уже точно не получится, но дожить до прихода стаи он обязан. Волчица не пойдет к Дереку в лофт, она не дура, чтобы так бездумно соваться в логово врага. Она будет ждать, когда тот приведет своих волчат к ней, чтобы потом всех убить ради спасения никому не нужного человечка. А времени у нее было много. Арджент дал юноше еле заметный брелок-маячок, но волчица быстро сообразила, в чем подвох, и выбросила по дороге бесполезную побрякушку. Она ничего не оставила подростку. Отобрала телефон, ключи от машины, ключи от дома, плеер, брелок, маячок, ножик. Она не оставила даже старенький потерявший лоск металлический браслет, который Питер подарил Стилински ради шутки на восьмое марта. Полагалось, что обыкновенная толстая цепочка будет ассоциироваться с цепью, с ошейником, но Стайлз носил его, не снимая, ассоциируя этот браслет с поводком, на конце которого вилял хвостом сам Хейл. Они частенько спорили на эту тему. Питер не был доволен тем, что получилось в итоге, но Стайлз не унимался, продолжая подначивать волка. - Черт, - кровь идти перестала, но царапины все еще болели. И не удивительно, это ведь альфа расписалась на его лице. Дерек тоже так делал. Но раскрашивал он физиономии своих волчат, а не Стайлза. Что странно, Стилински толком никогда не был изранен настолько, чтобы ползти домой, истекая кровью и задыхаясь. Максимум мог пару синяков получить. Так мог прихромать Скотт, Дерек, да кто угодно, но не сам Стайлз. Бесконечные драки, погони, расследования, и ни одного серьезного ранения. Единственный раз, когда Стайлз от боли потерял сознание, был, когда Дерек не придержал вовремя при себе свои когти. Это была первая рана Стилински, и до сегодняшнего дня такого не случалось. Надо было что-то решать, да побыстрее. Подать знак о своем местоположении было невозможно, как и сбежать из этой сырой и мрачной камеры. Стайлз пытался взломать замок найденным на полу камешком, но ничего не вышло. Замок, что странно для этого далеко не современного места, был автоматическим. Возможно, перед тем, как привести сюда своего пленника, Альма немного поработала над безопасностью. Открывались двери обыкновенным ключом, а закрывались сами. Если бы у юноши была тонкая шпилька или ножик, он смог бы хоть немного поковыряться в отверстии, но и тогда не факт, что могло получиться что-нибудь путное. Крис не успел научить подростка взламывать замки. Стайлз и сам, конечно, мог кое-что взломать, но старенький замок на двери полицейского участка не то, чем стоит хвалиться. - Ты не сбежишь, - раздался неприятный женский голос из темноты. Альма пришла проверить своего пленника. На этот раз она была в черном кожаном жакете, так похожем на подпорченную драками куртку Дерека. - А я и не собирался, - соврал Стайлз, откидывая в сторону камень. - Конечно, - усмехнулась волчица. – Ты просто решил отполировать решетки своей задницей. - А чем ты полируешь свою клетку? - За все, что мне не понравится, я отыграюсь, - томно прошептала Альма и зашла в камеру. – Давай, поиграем, котенок? - Я думаю, что уже достаточно взрослый для игр, - неуверенно отозвался юноша. – Да, я взрослый. Определенно, слишком взрослый. Знаешь, мне даже продавщицы в магазинах иногда дают двадцать один. А если я еще и бриться перестану, то вообще на сорок потяну. - Заткнись. - Ты уверена, что хочешь играть с таким стариком, как я? - Не переживай, играть мы будем тоже по-взрослому, - усмехнулась волчица и с размаху залепила подростку еще одну пощечину. Стайлз не любил боль. Он ее не просто не любил, он ее ненавидел. Он даже в школе избегал походы к медсестре, скрывался от прививок, от стоматолога, от окулиста, хотя там нет ничего опасного. Он всегда боялся, что может наступить тот момент, когда от боли уже не сбежать. Даже в лакроссе он не получал никаких травм, оставаясь абсолютно невредимым. Может, он несколько раз падал на траву, ощутимо прикладываясь головой о стенки шлема, но это был просто детский лепет по сравнению с тем, что происходило сейчас. Альма, может, и не знала об этой фобии, но кости ломала с особым энтузиазмом. Больше всего ей нравилось, когда человек извивался и кричал от невыносимой всепоглощающей боли. Начала Альма с малого: прокусила мочку уха, наслаждаясь неожиданным вскриком. Потом она пересчитала все ребра, но сломала только одно, вслушиваясь в приглушенный хруст. И, как хорошо, она вовремя вбила небольшие металлические колышки в камень, к которым теперь были привязаны веревками руки и ноги подростка. - Кричи громче, - шептала она на ухо, ломая мизинец на руке. – Мне нравится, как ты кричишь, - нашептывала она, наслаждаясь тем, что Стайлз лежит на холодном полу, связанный по рукам и ногам. - Давай, я хочу знать, насколько тебе сейчас больно. Дерек говорил, что они успеют вовремя. Крис твердил, что план ужасен. Айзек сомневался, что альфу можно так просто обдурить. И все они по-своему были правы. Вполне вероятно, что Хейл успеет прибежать вовремя. И, даже если и не успеет, тело все равно забрать придется. Оно наверняка уже будет изуродовано, но это не проблема. Опознать своего ребенка Джон сможет в любом случае. А вот Крис с Айзеком словно чувствовали, что все пройдет не так гладко, как предполагалось. Альма утащила Стилински прямо из-под носа стаи, оставляя позади рвущегося наружу Питера и кричащего Скотта. Стайлз ровно в шесть вечера, как и планировалось, вышел на улицу и пошел бродить по лесу. Питер никак не хотел отпускать человека, но Стилински успокоил волка, пообещав, что все будет хорошо. А ведь Хейл чувствовал. Цеплялся за юношу до последнего, даже руку Стайлзу расцарапал в попытке оттащить того подальше от двери. В конечном счете, Питера заперли в комнате на втором этаже, а Стайлз убежал, пока тот не вырвался на свободу. На улице уже было достаточно темно, а в лесу и вовсе стояла непроглядная тьма. Но к ней можно было привыкнуть. Идти без цели было странно, поэтому Стайлз начал выискивать дорогу, ведущую к неметону. Тот всю прошлую ночь кричал об опасности, вопил, пытаясь вновь от чего-то уберечь. Утром Стилински проснулся в обнимку с лохматым волком и дислексией. Стайлз даже уснуть не мог, вздрагивал каждый раз, когда старый пень визгливо ударял по мозгам. Питер тоже не спал, нервничая из-за состояния своего человека. Чтобы успокоить мальчишку, он вылизывал его лицо, тихо порыкивал на ухо, насильно закрывал лапой глаза и клал голову на грудь. Но сон не шел. Полночи они просидели на кухне, поедая купленные Дереком полуфабрикаты. Волк был доволен, но парню необходимо было заесть свое волнение. Утром Дерек не обнаружил в холодильнике свои любимые колбаски, исчезло несколько упаковок твинки. Но Стайлз уверенно все свалил на растущий организм Лиама, не собираясь выдавать старого волка и подставлять себя. А потом лес, темнота и ужасная боль в затылке. Кажется, альфа решила действовать по старинке: вырубила ударом по голове и утащила в свое маньячье логово. - Эй, красавчик, ты еще жив? – насмешливо поинтересовалась волчица, толкая подростка носком ботинка в бок. - Не дождешься, - прохрипел Стайлз, стараясь не заорать от невыносимой боли. - Ох, сладкий, я-то дождусь, а вот твои волчата не спешат тебя спасать, - она, не спеша, освободила руки и ноги от веревок. – Я не думаю, что они вообще придут за тобой. - А ты не думай, - Стайлз даже не двинулся, когда руки и ноги освободили. - Не женское это дело, думать. - Не помню, когда мы с тобой перешли на ты, - волчица недовольно нахмурилась. - Полагаю, тогда, когда ты выламывала мне ребра, - захрипел юноша, давясь воздухом. Дышать было трудно и больно. – Твою мать, ты мне все органы отбила. - Ты еще жив, а, значит, все нормально. - Не уверен, что все так позитивно. Я не чувствую ног. - Знаешь, а ты молодец, - усмехнулась Альма. – Ни единой слезинки не проронил. Люблю таких, - она ласково провела рукой по исцарапанной щеке, но Стайлз дернулся, отстраняясь. Волчице это не понравилось. - Но, знаешь, когда ты сломаешься, вернуться назад уже не сможешь. Ты сильный, а сильные не переживают своего падения. Если сейчас заплачешь, может, тебе станет полегче. - Не заслужила ты видеть моих слез, - хмыкнул подросток, но тут же зашипел, когда тонкий женский пальчик надавил на сломанное ребро. - Я ведь могу снова связать тебя, - ласково пропела женщина. – Связать, а потом пытать и пытать до тех пор, пока ты не отключишься. - Так чего же ты ждешь? - А ведь ты нарываешься, щенок, - рыкнула Альма, сверкая красными глазами. - Если мы тебя не успеем найти, она убьет тебя! – кричал Дерек перед тем, как выпустить Стилински из лофта. В последний момент он отказался от плана, начал идти на попятную, уговаривая мальчишку не рисковать собой. Но, что еще делать, когда шанса вытравить волчицу из своего логова больше не будет. Она достаточно умна, чтобы не попадаться на дешевые уловки. А еще она хочет мести и так просто от нее не откажется. - Не убьет, вы успеете! - кричал тогда Стилински, настойчиво отталкивая от себя Питера. Он свято верил в то, что все будет отлично. Но теперь он не верит. Не верит, что вообще сможет выбраться из этой пещеры целым и невредимым, как полагал изначально. - Ты не понимаешь, что это опасно! – вторил альфе Скотт. И он тоже был прав, чего признавать совершенно не хотелось. Как мало когда-то надо было для счастья: приставка, чипсы, пицца, марвел. Возможно, отец когда-нибудь разрешил бы своему сыну взять рацию и ответить самому, выстрелить из пистолета и закрепить на очередном преступнике наручники. Все было бы просто идеально, если бы все не сошлось к тому, что теперь спина мерзнет от холодного камня, дышать без слез практически невозможно, а все лицо в крови. Стайлз не любил кровь. Еще с тех пор, как Питер приполз весь изуродованный и израненный после дружеской встречи с Девкалионом. Альфа, в принципе, перестал быть злодеем. Стал вполне нормальным мужиком. Приходил он нечасто, но каждый раз приносил какие-то экзотические сладости. В тот раз они с Питером устроили грандиозную попойку в честь какого-то старого индейского праздника. Оказывается, они оба около года жили в племени Уртук, изучая местные традиции и фауну. Питер тогда был еще совсем мальчишкой, а у Девкалиона были глаза. Оба поссорились с Талией и надумали уйти из дома. Два идиота, ищущие на свою задницу приключений. Нашли, вернулись домой довольные и загорелые. Талия готова была их обоих убить, все это время она даже не знала, что оборотни живы. Волновалась, как сейчас, наверняка, волнуется за Стайлза Питер. - Да ты хоть иногда думаешь о себе? Ты не бессмертен! – кричал Дерек, раскидывая по лофту переломанные стулья. Он был взбешен, предчувствуя неладное. - Ты меня спасешь! – кричал в ответ подросток, не представляя, на что себя обрекает. - А если нет? Что тогда! – Дерек бесился, выпускал когти и клыки, не в силах удержать в себе альфу. Он боялся за Стайлза, боялся, что не сможет спасти, не сможет защитить от всего того, что наведывается в Бейкон Хиллс. – Я тебя сам лучше прикончу, чем пускать в лес тогда, когда тебя выискивает эта сука! - Дерек, твою мать! – не выдерживает подросток. – По-другому никак! - Ты не должен пытаться защитить нас, - прошептал Хейл, с тоской глядя на такого храброго, безрассудного человека. - Должен, - отозвался Стайлз. – Должен, потому что вы моя семья. Тогда он готов был кулаком бить в грудь за свои идеи, но теперь все не так расчудесно, распрекрасно. Тело болит так сильно, будто совсем недавно по нему проехался грузовик. Каждое движение, каждый вздох заставляет сердце биться в ускоренном темпе. Альма приходила за этот день еще пару раз, в один из которых она принесла поесть. Ну, как поесть… Кинула на пол кусок сырого мяса и ушла, захлопнув за собой дверь. Просто замечательно, но до этого куска надо было еще добраться, а потом, стоило добраться, удержать в себе желание извергнуть содержимое желудка на пол. Вот сейчас Стайлз совершенно точно назвал бы Питера сумасшедшим. Какой нормальный человек будет добровольно есть эту гадость? Не было даже воды, чтобы заглушить металлический привкус мяса. Можно было, конечно, испить то странное нечто, текущее с потолка, но Стайлз решил не рисковать. Не хотелось бы потом мучиться в этом месте с желудком. Мясо, конечно, здоровья не прибавит, но оно выглядит вполне себе нормальным и очень даже свежим. На другое рассчитывать не приходилось. Альма появилась только на следующий день, хотя в таком месте, как это, тот факт, что сейчас, день или ночь, вполне можно поставить под сомнение. По крайней мере Стайлз не знал, есть ли на улице сейчас солнце или нет. Голова раскалывалась, тело болело, но особого выбора у него не было: сиди и дожидайся. И он дождался. Волчица пришла на удивление недовольная. Ходила около камеры пару минут, рычала, потом с силой открыла дверь и, забежав внутрь, начала срываться. Стайлз думал, что эти секунды станут последними, но Альма смогла себя взять в руки и вовремя остановилась. Глядя на то, что она натворила, ей стало легче. - Нужно было раньше тебя сюда принести, - сладко улыбаясь, пропела женщина. – Очень полезно иметь при себе человека, на котором можно сорвать гнев, - продолжила она и провела рукой по окровавленной щеке юноши. Стайлз с трудом удерживал себя в сознании. Мозг пытался сделать хоть что-то, чтобы боль не чувствовалась так сильно, но Стилински отключаться не собирался. Эта стерва может сказать массу интересного, если у нее хорошее настроение, а оно у нее совершенно точно улучшилось. – Твои волчата ищут тебя. Бегают по лесу, стараются уловить запах. Обидно, они уже совсем близко. Надо было сразу убить Питера, от него столько проблем. Он повернулся на тебе, - немного грустно отозвалась волчица. – Он сходит с ума, понимая, что не в силах тебе помочь. Представляю, что с ним станется, когда он найдет здесь твой труп, - она заливисто рассмеялась и ударила Стайлза ногой по ребрам. - Сучка гребаная, - прошипел подросток и стиснул зубы, стараясь не заорать. - Не нарывайся, щенок. Только благодаря мне ты все еще жив. - Пока жив, - поправил ее Стайлз. - Ты прав, - согласилась волчица, игриво проводя пальчиками по сломанной руке жертвы. – Я собираюсь тебя убить. Хочу, чтобы им было так же больно, как и мне. - Когда нас найдут, Питер убьет тебя, - прошептал Стилински, из последних сил сдерживая слезы. - Возможно. Если только я не уйду прежде, чем они сюда заявятся, - усмехнулась Альма. – Я собираюсь убить тебя и смыться из города. Надоели эти убогие домишки. А ведь, знаешь, я с детства мечтала жить в роскошном коттедже. Думала, выйду замуж за миллионера, буду тратить его деньги и наслаждаться жизнью. А теперь посмотри, что со мной стало. Я потеряла мужа, стаю, сижу в богом забытом месте и измываюсь над жалким человечишкой, - она попыталась пустить слезу, но, как бы она не старалась, слеза пускаться не хотела. - Хреновая из тебя актриса, - усмехнулся Стайлз. - А из тебя хреновый труп, - скучающе протянула волчица. – Слишком уж ты разговорчивый. Может, вырвать тебе язычок? - Рискни. Она не стала что-то отвечать, прекрасно понимая, что единственное, на что сейчас способен сломленный человек, это бросаться ничего не значащими словами. Он не может и пальцем пошевелить, не может вдохнуть полной грудью и нормально умереть. Все тело сковывает адская боль, от которой просто некуда деваться. Вокруг ходит оборотень-маньяк, желающий отомстить всему миру за свои потери, но срывающийся на простом несовершеннолетнем парне. Отрезая язык, она с наслаждением вслушивалась в хлюпающие звуки, в хриплые крики, понимая, что этот сорванный голос стоит много. Жертва извивается, несмотря на боль, пытается вырваться, но обыкновенному человеку ни за что не сравниться по силе с оборотнем. С альфой. И Альма этим пользуется, убирает когти, откидывает в сторону скользкий от слюны и крови язык. Юноша под ней захлебывается кровью, поэтому она переворачивает его на бок, чтобы он не умер раньше времени. Тело дергается в конвульсиях, исторгая из глотки кровь вперемешку со слюной. Она рассказывает ему о том, сколько еще осталось времени, но он теряет сознание прежде, чем она начинает высчитывать секунды. Сладкая, удушающая тишина. А больше ничего и не надо. Просто вслушиваться в эту тишину, насчитывая трехсот пятьдесят третью капельку, упавшую с потолка. Они так громко соприкасаются с камнем, так звенят, отдаются в ушах. Этот звук приятный, но он сводит с ума. Когда насчитываешь больше сотни, начинаешь теряться в реальности. И только боль не позволяет полностью провалиться в мир иллюзий. Если человека поместить в темную камеру, связав по рукам и ногам, чтобы он оказался лицом к земле, а на его затылок направить кран с водой так, чтобы капли падали на голову каждую секунду, за сколько времени этот человек сойдет с ума? Говорят, после такого не оправиться. Он читал об этом в википедии. Или это Питер рассказывал? Да какая уже разница, если у тебя больше нет языка, а твоя судьба уже решена заранее? - Тебе осталось немного, - даже сквозь сон этот голос не давал Стайлзу покоя. Он осознавал, что это говорит волчица, но голос все равно был не ее. Сперва озлобленно шептал отец, припоминая смерть жены, потом Скотт, отказываясь от дружбы с таким слабаком и неудачником. Лидия, решившая, что с отбросами общества не стоит даже в одном здании находиться, гордо хмыкнула напоследок. Больно было слышать, какое ты ничтожество от тех, кто дороже всего твоему сердцу. - Эй, сладкий, просыпайся, - вырываясь из сна, Стайлз первым делом увидел Альму. Она сидела на корточках, нагибаясь над ним, всматриваясь в совсем еще детские черты лица. – Твои волчата оказались умнее, чем я предполагала, - в ее глазах он отчетливо видел веселье. Она наслаждалась. – Я посижу с тобой, подожду, пока они до нас доберутся. Хочу видеть лицо Хейла, когда он тебя увидит. Она села на пол, облокотилась спиной о стену и положила голову несопротивляющегося юноши себе на колени. Его волосы были все в крови, но ее это не смущало. Тонкие пальцы расслабленно гладили его по голове. Женщина спокойно ждала своей смерти. - Ты скоро умрешь, - усмехнулась она, дергая Стайлза за ухо. – От тебя уже немного пахнет гнилью. Так пахнут все, кому осталось немного. Ты ведь не хочешь умирать, да? Стайлз безучастно смотрел на прутья решетки. Они были ржавые, чего в первый раз он даже не заметил. Кое-где они оказались погнуты. Это Альма бесилась, ударяя кулаком по решетке. - Совсем забыла, ты же не можешь говорить, - довольно оскалилась Альма, оттягивая нижнюю челюсть подростка вниз. Она заглянула внутрь, с удовлетворением обнаруживая вместо языка влажный покрасневший по краям обрубок. Он был настолько короткий, что она не сразу смогла его рассмотреть в темноте без глаз альфы. Пришлось пару раз сверкнуть красной радужкой, чтобы детально оглядеть свое творение. Вот еще один плюс в том, чтобы быть оборотнем – темнота не доставляет никаких неудобств. - Слышишь? – нагнувшись к уху лежащего у нее на коленях подростка, прошептала женщина. – Они пришли за тобой. На заднем плане что-то громыхнуло, послышались крики, рычание. - Позови его, - шептала она, наслаждаясь своим превосходством. Раздался оглушительный рык, от которого вода с потолка закапала с удвоенной силой. Несколько капель упали Стайлзу на лицо. - Позови же! - настаивала альфа, гладя подростка по голове. Стайлз попытался что-то сказать, но смог лишь еле слышно заскулить. Он не понимал, о чем она просила его, он сделал это машинально, пытаясь разбавить ее голос своим. Он никого не звал. Считал, что слишком поздно что-либо предпринимать. - Громче. Громче! Громче!!! А ему уже было все равно. Он лежал, глядя в пустоту, не видя, как в решетку врезается огромное черное тело, как клыки пытаются прогрызть прутья. Это уже было неважно. Сердце бьется слишком медленно для того, кто хочет жить. А он уже не хочет. Мечтает лишь о том, как бы поскорее уснуть и больше никогда не просыпаться в этом проклятом месте. А стук сердца все тише и тише. И дыхание... такое горячее, невыносимое, обжигающее. Hölle Hölle Hölle