Hale

- Получается, я теперь оборотень? – еще раз повторил Стайлз, недовольно глядя на Питера. - Да, - устало ответил Хейл, направляя очередную ложку каши подростку в рот. Тот напрочь отказывался есть самостоятельно, напоминая о своем плачевном состоянии и полученных ранениях, которые, конечно, уже зажили, но об этом говорить не обязательно. Вытянув ноги и вольготно расположившись на широкой кровати Хейла, Стилински вовсю пользовался добротой волка. Он жалобно всхлипывал каждый раз, когда Питер рычал, отказываясь принести воды или еще одну подушку, болезненно стонал, когда Хейл говорил что-то обидное или хотел уйти. Стайлзу такое положение вещей нравилось. В какой-то момент он даже почувствовал себя королем. - Твою мать, настоящий оборотень! Я же не хотел. Вот кто тебе разрешил? - Твой отец. Для Питера ситуация не была столь радужной. Все могло быть просто замечательно, но Джон, решив, что его сын теперь жив, здоров и относится к сверхъестественной братии, оставил ребенка на попечение его альфы. Альфа на такой расклад не соглашался, но шериф ясно дал понять, что желает видеть сына достойным, обученным волком, а не глупым щенком, упомянув, что Питер должен научить Стайлза всем премудростям до конца недели. Пришлось соглашаться, ибо и сам Стилински всю вину за свое внезапное превращение возложил на Питера, забыв упомянуть про то, что это самое превращение спасло ему жизнь. Он не возмущался, когда, открыв глаза, услышал первым делом стук сердца своего альфы. Это было немного неожиданно, ведь Стилински ясно помнил, что не соглашался на укус. Возмущаться было уже поздно, да и причина поступить именно так у Питеры была, причем достаточно веская. - И я твоя бета? - Да, Стайлз, ты моя бета, - Питер прикрыл глаза, пытаясь унять растущее раздражение. Стоило подростку прийти в себя, как он тут же начал давить оборотню на мозг, пытаться вывести из себя и играть на чувствах. - Ты теперь несешь за меня ответственность. Ты это понимаешь? - Я в курсе. - И ты, в случае чего, будешь меня защищать? - Придется. Альфа всегда защищает свою стаю. - Слушай... - Не смей, - рычит волк. - Слышишь? Не смей! Я, может, и буду за тебя заступаться, но и у моего терпения есть предел. Если ты специально будешь нарываться на неприятности, я тебе язык собственноручно вырву. И тебе придется год ждать, чтобы он снова отрос. - Точно! Смотри, - Стайлз широко раскрыл рот и, высунув язык, скосил на него глаза, пытаясь увидеть хотя бы один небольшой шрамчик. Язык был чистый, розовый и блестящий, без единого намека на повреждения. – Он целый. - Я вижу, - вздохнул оборотень, соскребая с тарелки кашу. Помнится, он даже Дерека никогда с ложечки не кормил. А Кора, его любимая племянница, и вовсе до пяти лет отказывалась принимать пищу, если кто-то находился поблизости. - Я же помню, что Альма мне его отрезала, - заинтересованно воззрившись на волка, Стайлз еще шире раскрыл рот и чуть не поперхнулся, когда Питер засунул туда очередную порцию в попытке заткнуть шумного подростка. - Прежде, чем превратиться в оборотня, человек должен для начала умереть, - начал Хейл, вытирая салфеткой Стайлзу рот. – Когда тело начинает перестраиваться, все органы перерождаются, начинают работу с нуля. Регенерация в таких случаях намного выше, чем у среднестатистического оборотня. Поэтому язык у тебя просто отрос заново. В нём нет костей, рука, к примеру, восстановилась бы совсем немного. - Когда полнолуние? - Сегодня, - улыбнулся Питер, представляя, как будет заковывать этот раздражающий субъект в кандалы. Он давно хотел отомстить за тот ужасный розовый ошейник, в котором волку приходилось ходить. Это непонятное чудо теперь висит у Дерека в комнате, тот решил его забрать в память о молчаливом дядюшке. - Привяжешь меня? – неуверенно спросил Стайлз, опуская глаза на сцепленные руки. Он боялся полнолуния, боялся, что не сможет справиться с внутренним зверем, не найдет свой якорь, не придет к компромиссу. - В этом нет нужды. Я же буду рядом, - усмехнулся Питер и потрепал Стилински по голове. – Первый раз должен быть особенным. - Как это двусмысленно звучит, да? - Естественно. А потом приходил Скотт. Бледный, взволнованный, но донельзя радостный. Дерек, наконец, разрешил волчатам вернуться в лофт, и Мелисса, у которой эта орава и заночевала, вздохнула с облегчением. Скотт уже собирался было ворваться в комнату, но его на пороге встретил недовольный Хейл с пустой тарелкой, пахнущей кашей. Пускать альфу никто не собирался. Маккол долго упрашивал Питера хотя бы одним глазочком заглянуть в святая святых, чтобы поговорить с другом. Хейл не хотел никого впускать, но Стайлз снова начал строить из себя раненного-больного, стонать, плакаться в подушку. Ожидаемого эффекта не произошло. На Питера весь этот цирк не подействовал, но Скотта он все же пустил, предупредив альфу, что в этой комнате даже к мебели ему прикасаться запрещено. Маккол, дождавшись, когда волк уйдет, запрыгнул на кровать и крепко обнял Стайлза. - Я так за тебя испугался, - прошептал он, неприязненно морщась от резкого запаха Хейла. - Поверь, чувак, я сам чуть от страха не умер, - Стайлз расплылся в довольной улыбке и подмигнул Макколу. Они говорили обо всем и ни о чем одновременно. Вспоминали, как в детстве ездили на дачи, воровали яблоки, чем занимаются все дети их возраста. Это было их маленькое приключение, ведь родители строго настрого запретили им соваться на чужой участок без разрешения хозяина. А им было все равно. Даже собака, покусавшая мальчишек за ноги, не заставила их отступить. Позже сады перестали манить своей привлекательностью, в дело пошло нечто посерьезнее. Даже шериф знает не обо всех проделках собственного сына и его лучшего друга. По крайней мере, он не в курсе, что его ребенок собственноручно выкапывал могилу, чтобы посыпать труп солью и сжечь его. Это было всего за год до укуса Скотта. Они насмотрелись различных сериалов и решили опробовать все в действии. Охранник тогда не смог их поймать, но на кладбище с тех пор бегал пятнистый стаффорд. После кладбища пошли школы, полицейские участки, кинотеатры, о которых Стайлз благополучно умалчивал на отцовских допросах. Не мог он объяснить отцу, что просмотр того фильма был для него жизненно важен. Это было весело, это было настоящим приключением до тех пор, пока подростки не узнали о существовании еще более интересной и увлекательной жизни. Они даже предположить не могли, к чему все это приведет. Оба подростка теперь оборотни. Один альфа, другой надеется, что в скором времени тоже станет альфой и уделает своего альфу. Хотя уделать его он вряд ли сможет. Слишком много сил у восставшего из мертвых волка. - Даже Дерек волновался, - заговорщицки подмигнув другу, прошептал Скотт. – Не поверишь, Питер плакал, когда принес тебя в лофт. Никогда его таким не видел. - И не увидишь, - рыкнул Питер, открыв дверь в комнату. Маккол тут же вскочил с кровати, делая вид, что все это время он так и стоял. Хейл ему, конечно же, не поверил. Схватил альфу за ухо и вышвырнул из комнаты. Стайлз только и успел, что помахать рукой и задушено пискнуть, когда Питер повернулся к нему. - Прости? – неуверенно спросил он, глядя на оборотня. Тот недовольно нахмурился, но отвечать ничего не стал, кидая Стайлзу чистые вещи. – Мы куда-то идем? - Да. Лофт не лучшее место для первого полнолуния. Подождав, пока подросток оденется, Питер схватил сумку с одеждой и вышел из комнаты, направляясь вниз. Стаи в лофте не оказалось, зато Стилински был сильно удивлен, увидев на кухне целующихся Айзека и Криса. Стоило Стайлзу это увидеть, как он замер, не зная, что делать в таких ситуациях. Помог Питер, дернувший волчонка за шиворот толстовки и потянувший за собой. - Они что… того? – не отойдя от шока, спросил Стайлз. - Не понимаю, о чем ты, - усмехнулся Питер, наблюдая за тем, как наливаются краской щеки подростка. Не найдя слов, Стилински молча залез в машину и захлопнул за собой дверь, ожидая, когда волк закинет в багажник вещи и сядет за руль. Самому Стайлзу за такую красавицу садиться не позволялось. Питер не был любителем хороших авто, он не особо сожалел бы, если бы машина разбилась, но рисковать волк не хотел, предпочитая самому управлять на дороге. А еще Питер был скупердяем. Всю свою жизнь он копил деньги, складывал их в фамильное хранилище. За столько времени он оттуда ни копейки не потратил, предпочитая заработать еще несколько миллионов на покупку той же квартиры в центре города. Так же он поступил и с ремонтом. Жил у Дерека, пока денег не накопилось достаточно на хороший дорогой ремонт. Зачем ему нужна была сумма в несколько сотен миллионов, припрятанных в тайнике, если он ими не пользуется, Стайлз не знал. Спрашивал у Питера, но тот одаривал подростка удивленным взглядом и уходил прочь, не давая ответа. А еще Питер был ужасным педантом. Он ненавидел, когда что-то лежит не на своем месте. В его квартире был просто идеальный порядок. На диване не лежали никакие пледы, никакие лишние журналы, книги или что-то еще. Все книги были аккуратно расставлены по полочкам в алфавитном порядке. Среди них были странные философские трактаты, которые Стайлз самостоятельно никогда бы не понял и исторические романы, от которых Хейл сходил с ума. Журнальный столик из темного дерева так же был пуст, зато в небольшом выдвижном ящичке лежал пульт. Стайлз никогда бы не додумался хранить его там. Плазма, покрытая пылью, минимум мебели. Судя по тому, что у Питера было все три комнаты: кабинет, спальня и гостиная – гостей на ближайшие тридцать лет он не планировал. В этой спальне, как и в лофте, стояла огромная двуспальная кровать. Ни единой складки, ни единой неровности. Все чисто настолько, что становится тошно. За столько времени на полках, конечно, скопилось немного пыли, но в целом чистота была идеальная. А еще Питер любил классику. Это распространялось не только на книги и музыку, но и на весь образ жизни. Одевался он, конечно, немного небрежно, предпочитая стандартные джинсы и кофту, но дом у него был полностью в черно-белых тонах. Темно-коричневые столы – белые стулья, шоколадные кресла – кремовые подушки, темный пол – светлые стены. Все было гармонично, со вкусом. Стайлз не удивился бы, если бы обустраивал свое логово сам волк. - Убери вещи в шкаф, - сказал Питер, проходя мимо подростка. Тот уже собирался снять толстовку, скинуть ее на диван и с комфортом расположиться в кресле. Однако. Пришлось вешать все на вешалку, ботинки из коридора убрать в специальный шкафчик, взять мягкие тапочки, чтобы не ходить по полу босиком. Даже дома не было такого контроля. - Это то, о чем я думаю? – спросил Стилински, глядя на начищенный до блеска патефон. - Пластинки на полках, - хмыкнул Питер, вытирая с телевизора и других запыленных поверхностей пыль. - Даже бабушка моя таким не пользовалась, - рассматривая названия неизвестных групп, восхищенно прошептал Стилински. Единственное, кого он узнал, это Вивальди, Моцарта и Шопена. Остальное было незнакомым. По крайней мере, он никогда в жизни не слышал ничего про Людовика Эйнауди или группу «Moda». Поставив пластинку, Стайлз обнаружил немного грустную, но, тем не менее, успокаивающую ненавязчивую мелодию. К классике Стилински относился равнодушно, но эта пластинка ему понравилась. Питер одобрительно хмыкнул, узнавая выбранную подростком композицию. - Твоя бабушка ничего в этом не смыслила, - ответил волк, убирая нетронутые пластинки обратно. Их было не так уж и много. Около тридцати штук, где Вивальди и Эйнауди повторялись по несколько раз. - А вот с этим я, пожалуй, соглашусь, - рассмеялся Стайлз, разглядывая Питера. Тот успел уже переодеться в домашние штаны и футболку. Это было впечатляюще, ведь Стайлз никогда не видел Хейла таким домашним. – А ты милый, - усмехнулся Стилински, разглядывая волка. - Ты вроде говорил, что я старый и дряхлый. - Беру свои слова назад. У тебя шикарный зад, - улыбается Стайлз, беззастенчиво разглядывая упругие ягодицы оборотня. В мягких спортивных штанах они еще более привлекательны, нежели в излюбленных джинсах. Питер недоуменно смотрит на подростка, пытаясь понять, что с ним происходит. Насколько оборотень помнил, Стайлз предпочитал издеваться над волком, а не заваливать его комплиментами. Тихий и довольный Стайлз вызывает опасения. Волк подходит к подростку вплотную и непонимающе всматривается в блестящие карие глаза. - Что ты задумал? – все же спрашивает волк. - Ничего, - все еще сверкая улыбкой, отвечает юноша. - Не ври мне, я знаю, когда ты врешь, - не моргнув и глазом, солгал Питер. После ускоренного процесса обучения у Криса, Стайлз слишком хорошо начал врать. Он контролировал свое сердцебиение, мимику, движения. Хейл всякий раз гадал, когда мальчишка врет, а когда несет несусветную чушь, в которую он свято верит. - А я знаю, когда врешь ты, - юноша расслабленно усаживается на диван и закрывает глаза, вслушиваясь в звуки патефона. Вкус у Хейла по истине потрясающий. - Как ты себя чувствуешь? - Все нормально, даже ничего не болит. Полагал, что будет хуже. Ты не представляешь, я действительно думал, что там встречу свои последние минуты жизни. Ты как-то говорил, что умирать не страшно, а я вот испугался, - задумчиво тянет подросток, - правда, испугался. Питер долго смотрит на него, изучает мягкие черты лица, пышные ресницы, скопление родинок, густые брови, макушку, остриженную практически на лысо. На мгновение он содрогается при мысли, что он мог больше этого и не увидеть. Сердце замирает при мысли, что никогда больше не сможешь взять и прикоснуться к человеку, потеряться в запахе молока и меда, уткнуться носом в изгиб шеи и расслабленно прикрыть глаза, забывая обо всем на свете. Раньше он не думал о том, как важны для него эти моменты. А теперь, чуть не потеряв Стайлза, он боится ощутить этот удушающий ужас вновь. - Она кормила меня сырым мясом, - усмехается Стайлз. - Я все еще не понимаю, как его можно есть. Оно ужасно, я думал, меня стошнит. Хейл, ты меня вообще слушаешь? Хейл подходит к дивану и встает на колени между раздвинутых ног юноши, мягко обхватывая пальцами тонкое бледное запястье, сжимая чуть сильнее, ощущая, как зашкаливает от нахлынувших эмоций пульс. Дыхание у мальчишки сбивается. Кожа гладкая, без единого шрама или намека на него. Стилински следит за тем, как мужчина перед ним в какой-то момент вздрагивает и утыкается носом подростку в живот. Широкие плечи подрагивают, а Стайлз боится даже подумать о том, что Хейл решит сейчас заплакать. Он испуганно кладет руку на голову, зарываясь пальцами в отросшие темные волосы. Жесткие. Несильно тянет за торчащую прядь, проходится за ухом. В волчьем обличие это всегда успокаивало Питера, но теперь все по-другому, и Стайлз не знает, как себя вести, что говорить, чтобы ни в коем случае не ляпнуть ничего лишнего, не отпугнуть мужчину, не разозлить его. - Прости меня, - шепчет волк, сильнее прижимаясь к юноше. Он дышит тяжело, захлебываясь в собственных эмоциях. - Все хорошо, - еле слышно отвечает волчонок. – Ты не виноват. - Прости меня. Они сидят долго, слушая музыку и стук сердец. За окном уже появляется луна, а они все сидят, не в силах отцепиться друг от друга. У Стайлза горят глаза, появляются клыки, вылезают когти, но он не смеет нарушить молчание, не смеет дернуться, не смеет выпустить Питера из объятий. И внутренний зверь его не стремится взять верх. Слишком хорошо для каких-либо действий. Тихо завывает на заднем плане патефон, но единственное, что сейчас может Стайлз, это судорожно втянуть исходящий от волка запах. Это определенно лес. Возможно, после дождя, с сырой еще землей и влажными стволами высоких массивных деревьев, внутри которых наверняка застоялся нетронутый горьковатый сок. Там ползают пауки, которых Питер терпеть не может, и муравьи, которых Хейл ел со Скоттом на спор. Не стоит вспоминать, сколько раз они пробовали экзотическую кухню, но муравьи и гусеницы еще не самое страшное, что можно себе представить. Питер не был гурманом. Скотт любил споры. - Хей, волчара, - улыбается Стайлз, нарушая тишину. Питер поднимает голову и смотрит в глаза своего волчонка. Они прекрасны. Не золотые, какими может похвастаться любой оборотень, а ярко-желтые, настолько пронзительные, что нет сил, отвести взгляд. - Мой волчонок, - шепчет Питер и мягко целует подростка в губы. Поцелуй легкий, ненавязчивый, не требующий ничего взамен. Простое соприкосновение губами, но от него Стайлза бросает в жар. Щеки пылают, а сердце отчаянно пытается вырваться из груди. Он не знает, что сказать. Просто смотрит на волка, широко раскрыв глаза, и пытается восстановить дыхание. Руки подрагивают, когда он проводит пальцами по тонким губам волка. Они жесткие, сухие, но другим Питера представить невозможно. Он таким и должен быть, немного грубым, диким, от которого подрагивают колени и дрожат руки. - Мой альфа, - Стайлз улыбается, когда Хейл снова целует его, но на этот раз настойчиво проникая внутрь языком. Это настолько возбуждающе, что Стилински сносит голову от невероятных ощущений. Он никогда еще не испытывал ничего подобного. Оба поцелуя, что у него были, не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Волк действовал мягко, но достаточно для того, чтобы ему захотелось безоговорочно подчиниться. А еще у него было достаточно опыта, чтобы одним поцелуем довести до полуобморочного состояния. - Если мы не остановимся сейчас, то потом пути назад не будет, - шепчет Питер, с трудом прерывая поцелуй. Он завороженно смотрит на то, как волчонок закусывает нижнюю губу и задумчиво смотрит в красные глаза волка. - А я вроде не говорил, что против, - так же тихо произносит Стайлз. А потом наклоняется к самому уху волка и выдыхает. – Возьми меня. Немедленно. - Черт, - рычит Питер и, подхватив юношу на руки, идет в спальню. Стайлз счастливо улыбается, когда Хейл аккуратно опускает его на кровать и делает несколько шагов назад, чтобы стянуть с головы футболку и небрежно откинуть ее в сторону. Волк дышит громко, с шумом втягивая возбуждающий запах волчонка. Он с удовольствием замечает, как вздрагивает юноша, когда Питер начинает стягивать с себя штаны, оставляя только синие однотонные боксеры. - Ты не такой уж и дряхлый, - шутит подросток, пытаясь отвлечься от нахлынувшего возбуждения вперемешку с диким смущением. – Определенно - не дряхлый. - Так и будешь сидеть, или снимешь с себя этот ужас? - улыбается Питер, указывая на футболку, собравшую на себе всех героев марвела. Она застирана до такой степени, что у Халка больше нет головы, а у Тора – молота. Кажется, что и Локи немного кособокий однорогий и с непонятным выражением лица. - Раздень меня, - юноша садится и вызывающе смотрит на волка. Ему нравится смотреть, как плавно он двигается, приближаясь к кровати, как скалится, сверкает красной радужкой, не в силах сдержать выпирающего из штанов возбуждения. Хейл довольно рычит, срывая с подростка футболку. Она рвется пополам, но возмущается только Стайлз. Питеру на вселенную марвел наплевать. Со штанами он обходится аккуратней, но Стилински все равно язвит, поглядывая на футболку, валяющуюся на полу. На темных простынях его кожа кажется еще светлее, чем она есть на самом деле. Белоснежная, она практически светится. - Смотри на меня, - требует Питер и недовольно рычит. Патефон все еще надрывается. - Это была моя любимая футболка, - немного нервно произносит Стайлз, когда мужчина проводит рукой вверх по бледному бедру и с силой сжимает ягодицу, притягивая волчонка ближе к себе. - Я куплю тебе новую, - Питер наклоняется и проводит языком по плоскому животу, не без удовольствия замечая, что юноша под ним судорожно втягивает сквозь зубы воздух и приглушенно скулит. Кожа у него гладкая, мягкая и сладкая. Не удержавшись, волк игриво прикусывает нежную кожицу возле пупка, оставляя розовый след, и тут же зализывает место укуса. Чем ниже он спускается, тем больше родинок встречает на своем пути. Большие и маленькие, круглые и ровные, и просто темные маленькие кляксы. В трусах уже тесно. Стилински ерзает под волком, требуя к себе больше внимания. Питер стягивает с него трусы и отбрасывает ненужную часть гардероба в сторону. Член у Стайлза ровный, розовый, никем не тронутый за семнадцать лет. Кожа настолько тонкая, что под ней очень четко видна сеточка немного выпуклых венок. При мысли, что Стайлз все еще девственник, у волка сносит крышу, он собственник, он жуткий собственник и от того, что он у юноши будет первым, хочется протяжно завыть, доказывая миру, что этот волчонок теперь полностью и безоговорочно его. Пахнет невинностью, от этого запаха щекочет в носу и сладко тянет в паху. Хейл довольно урчит, облизывая блестящую головку, обхватывает губами и тут же выпускает. Волк следит за ощущениями беты, боясь отпугнуть или сделать что-то не так. Он и сам никогда в жизни не испытывал подобного: страх вперемешку с диким возбуждением. - Ооой, божечки, - дыхание у мальчишки сбивается, а голос срывается на писк. Он дергается от непривычных ощущений и поддается бедрами вперед, требуя повтора. - Оближи, - шепчет Питер. Стайлз, не понимая, что вообще происходит, чисто интуитивно облизывает пальцы мужчины, закатывает глаза и приглушенно рычит, царапая подушечки клыками. Он снова не сдерживает стона, когда ощущает, как волк берет в рот его член и начинает неторопливо двигать головой. Хейл действует аккуратно, следя за каждый вздохом мальчишки, прислушиваясь к звуку рвущейся от когтей простыни. Первый палец не вызывает у юноши никакого дискомфорта, отчего волк Питера довольно урчит. Хейл выпускает изо рта покрасневший от напряжения орган и, раздвинув белые ягодицы, проводит кончиком языка по сжавшейся в напряжении дырочке. - Питер, я больше не могу, - всхлипывает волчонок. Он уже не замечает, как в него входят два пальца, как прибавляется к ним третий. Он просто плавится от ощущений, теряется в запахах, звуках и волке. Питер сильный, властный, доминирующий, и это чувствуется, хоть волк и пытается действовать осторожно и неторопливо, ни к чему не принуждая. Вполне возможно, если Стайлз попытается сейчас уйти, его просто никто не отпустит, просто свяжут по рукам и ногам и продолжат ласкать такие места, к которым сам мальчишка никогда бы не прикоснулся. А, может, Питер сорвется и грубо нагнет бету прямо на полу. Есть в нем что-то такое, звериное. Он совершенно по-животному цепляется за Стайлза, будучи готовый в любой момент выпустить когти, рычит и скалится, дергается, когда юноша тянется за поцелуем, а потом откидывается на подушки и громко стонет. Он непрерывно следит за Стилински. В какой-то момент, волчонок начинает думать, что возвышается над ним сейчас не человеческая сторона оборотня, а волчья. Дикая и безумная. - Потерпи, - Питер нависает над Стайлзом и мягко целует, отвлекая от неприятных ощущений сзади. Он входит медленно, неторопливо проникая внутрь, стараясь не сорваться на бешеный темп. Мальчишка под ним судорожно всхлипывает, когда Питер входит в него полностью. Сильные руки успокаивающе оглаживают бока, а губы осторожно прикасаются к дергающемуся холмику кадыка. - Я думал, будет больнее, - зажмурившись, шепчет волчонок. - Могу расцарапать тебе спину, если хочешь пожестче, - усмехается волк и делает первый неуверенный толчок, сразу же попадая по простате, отчего бета под ним широко распахивает глаза и громко стонет, хватаясь руками то за простыни, то за сильные руки волка. Он настолько теряется в ощущениях, что не сразу слышит, как мурчит на ухо оборотень. - Еще, - стонет волчонок на выдохе, двигая бедрами навстречу плавным движениям альфы. Он шипит, когда волк резко выходит, а затем так же резко входит, рыча на ухо и сверкая красными глазами. - Какой же ты узкий, - урчит Хейл, ускоряя темп. - Черт, - довольно рыкнув, он впивается в губы подростка и жестко целует. У волчонка сносит крышу, он судорожно вцепляется пальцами в волосы альфы и притягивает того ближе, не желая отстраняться, пытаясь взять инициативу на себя. Животная его часть требует как следует укусить альфу, почувствовать во рту привкус чужой теплой крови, и Стайлз просто не в силах сопротивляться. Выпустив клыки, он кусает Питера и победоносно рычит, впиваясь когтями в спину волка и оставляя неровные царапины. Метки кровоточат. Тонкими струйками кровь стекает на Стайлза, на простыни, на руки волка. Питер на это не обращает никакого внимания, продолжая с силой вбиваться в извивающегося под ним подростка. - Пожалуйста, - сквозь поцелуи просит волчонок, сам не понимая, что ему сейчас надо. – Я больше не могу, - всхлипывает Стайлз, задыхаясь от наслаждения. Питер рычит, вбиваясь в податливое тело, и блаженно закатывает глаза, когда мальчишка под ним дергается, сжимается и начинает кричать от нахлынувшего оргазма. Стайлза выгибает в судороге, и Питер даже слышит, как хрустит спина. Вся простынь изорвана в клочья от когтей. - Ты хоть живой? - хрипло смеется волк, глядя на то, как пытается прийти в себя его волчонок. Щеки красные, широко раскрытые глаза лихорадочно блестят, рот приоткрыт, грудь тяжело вздымает. Юноша сжимает и разжимает пальцы, путаясь в обрывках ткани. Он все еще немного дрожит после оргазма. - Я, кажется, сорвал голос, - хрипит Стайлз, расслабляясь в объятиях волка. Питер трется носом о бритый затылок мальчишки и довольно рычит. – Зато я больше не девственник. - Еще бы ты им остался, - улыбается волк, кусая Стилински за ухо. - Питер? - Да? - Я люблю тебя, - неожиданно даже для самого себя произносит Стайлз и испуганно вздрагивает, когда волк поворачивает его лицом к себе и задумчиво смотрит во все еще желтые глаза. Он молчит настолько долго, что Стилински холодеет, чувствуя, как в горле образуется ком, а глаза начинаются щипать от слез. - Я тоже люблю тебя, - наконец, шепчет волк и мягко целует перепуганного волчонка в лоб, слизывает соленые слезы и хрипло смеется, слушая облегченный вздох беты. – Смотри, ты пережил свое первое полнолуние и все еще никого не убил. - Если так будет всегда, то я не против, - улыбается Стайлз, с удивлением обнаруживая, что за окном уже светает. Все небо окрасилось в насыщенный алый цвет. – Разве я не слишком замечательный для беты? - Несомненно. - Слушай, а я ведь теперь сверхъестественное существо! – выдает подросток и ошарашено смотрит на альфу. - Только сейчас дошло? – расслабленно глядя на волчонка, спрашивает Хейл. - Ты же сам говорил, что все органы перерождаются заново! А еще у меня появились когти и шерсть. А еще я, оказывается, гей! - Только не говори, что ты этим недоволен, – хмурится Питер, глядя на взбудораженного подростка. Ему, к примеру, после секса в полнолуние хочется спать, а не прыгать на кровати и нести чушь. В следующий раз он обязательно учтет эту особенность беты и подсыпет снотворного в еду. - Я доволен всем, ты же такой весь из себя возбуждающий, но сейчас не об этом. На простого человека не распространяются законы оборотней. Ведь так? - Допустим. - Я смогу иметь детей? - О, боже, Стайлз, ты идиот!

К черту романтику.