Старая любовь не ржавеет

      Руки у неё небольшие, зато острые ногти впиваются так, что мало не покажется. Нельзя, правда, сказать, что Доктору это не доставляет удовольствия. Быть может, даже больше удовольствия, чем ей, как ни парадоксально. Ведь, казалось бы, именно она год за годом всё больше ударялась в мазохизм, а уж полного списка её девиаций, Доктор уверен, не составить и божеству.       На вкус она — чистый Галлифрей. Доктор и сомнения не допускает, что если оторвётся от губ Мисси, то увидит, как с них сочится мерцающий оранжевый свет одного из родных солнц. Вот только оторвать от её губ собственные свыше его сил, будь это даже вопросом жизни и смерти. Вопрос жизни и смерти сейчас — целовать её взахлёб.       Острые ногти скребут по спине. Сними Доктор и рубашку тоже, отметины заживали бы днями, и он рад, что не поддался порыву. А если подумать как следует, это не единственная причина раздеваться как можно меньше.       Мисси сгребает его седеющие волосы в горсть, оттаскивая, отрывая его губы от своих — чтобы перевести дыхание, догадывается тут же Доктор. Он и не замечал, что нечем дышать самому. Можно подумать, они предавались состязанию, кто перетянет чужое дыхание на себя.       — Выглядишь таким хрупким, — зубасто ухмыляется Мисси и, опустив руку, проводит по его ширинке. Коготки легонько царапают сквозь пропитавшуюся теплом ткань, и Доктор с шипением утыкается лбом Мисси в плечо. — Кожа да кости. Да и те я могла бы с лёгкостью переломать кончиками пальцев, косточку за косточкой, если бы только мне вздумалось, — шепчет она, поглаживая его сквозь брюки. Раз или два у Доктора, кажется, вырывается «блядь»; шотландская жилка в этом теле способствует злоупотреблению ругательствами. — Я бы могла сломать тебя, поиграться, подёргать за каждую ниточку, пока ничего, кроме пучка этих поникших скорбных ниточек от тебя не осталось бы, — смакует Мисси, расстёгивая его ширинку, проникая в бельё, и прохлада её ладони облегает член. Доктор захлёбывается стоном, прикусывает шею Мисси, перебивая поток её слов коротким аханьем. — Дорогой мой Доктор, я могла бы вспороть тебе грудь, вырвать одно из твоих сердец и заменить своим собственным, чтобы ты вспомнил наконец, как меня положено любить, — проворные ловкие пальцы Мисси почти сразу нащупывают все самые чувствительные его точки. Попытка собрать остатки собственного достоинства и не толкнуться навстречу её ладони с треском проваливается. — Из какой-нибудь твоей косточки я могла бы вырезать иглу и вышить по твоей плоти и по моей наш язык, наш великий, могучий, утраченный язык, принадлежащий ныне лишь нам двоим. Я могла бы перемазать свои прелестные губки твоей кровью. Я бы украсилась оставшимися от тебя ошмётками, потому что ты всё... — тут голос её звенит грустью. Зажмурившись, Доктор тяжело дышит ей в шею, — чем я когда-либо желала быть. Чего я заслуживаю.       — Ни капельки, — ворчит Доктор.       — Заткнись. Что тебе стоит помолчать хоть раз? — огрызается она, стискивая его член крепче, почти до боли, и Доктор отзывается хриплым стоном. — Никогда, ни разу не способен помолчать, каким бы Доктором не становился, а? Во имя всего святого, вот я подрессировала бы тебя!       — Давай, валяй, — подначивает Доктор резче, чем намеревался, и смакует трепет, пробегающий вдоль её позвоночника. Оттолкнув руку Мисси, он задирает ей юбку, оттягивает трусики в сторону и скользит пальцами промеж складочек.       Можно было бы не сомневаться, что Мисси устроит сцену, едва он коснётся её: завопит и запрокинет голову, стукаясь затылком о стену. Воздев очи горе, Доктор теребит большим пальцем её клитор, исторгая из неё пронзительные вопли, заставляя подаваться бёдрами навстречу.       — Это я попробовала почти в первую очередь, представляешь? — выдыхает Мисси, ухватив его за затылок, чтобы Доктор не вздумал отвести взгляд. Зрачки её расширены так, что практически невозможно разглядеть радужку. — Ну, после регенерации. Новое тело, дорогуша, совершенно новый пол — чем же заняться, как не поэкспериментировать? Право, ну как удержаться? Вот этими изящными пальчиками, которыми я вдруг обзавелась, я вытворяла то же, что и ты, Доктор, и кричала ли я когда-либо...       — Твоя очередь заткнуться, — рычит Доктор и проталкивает в неё два пальца, сгибает их. Ответный сдавленный всхлип её — просто предел желаний. Осознавать, насколько она (или он) всегда податлива в его руках, подобна мягкой глине, доставляет особое наслаждение. Всегда она принадлежала ему, а он — ей; рубцу на его вменяемости, оставленному Мистресс, не зажить никогда. Просто Доктору нравится воображать, что время от времени о ней можно подзабыть.       Вторгающиеся в глубину, сгибающиеся на каждом толчке пальцы она обволакивает скользким, мокрым, обжигающим шёлком, и каждым фибром своей души он умоляет божество, какое бы ни нашлось, о милости: только бы Клара не заявилась навестить его и не услыхала неизмеримо похотливые вопли Мисси.       — Можно было бы и на тон ниже, — не выдерживает он. Мисси приоткрывает один глаз, лукаво изгибает томные губы.       — Может, и можно было бы. Если бы ты закруглился побыстрее.       — Есть у меня такое намерение, барышня.       Доктор извлекает из неё свои пальцы, и громкий раздосадованный вой преследует его, пока Доктор не прижимает их к губам Мисси. Вой переходит в удовлетворённое мычание. Крепко удерживая его руку за запястье, Мисси вбирает пальцы в рот, слизывая свои собственные соки и вызывая у Доктора невольный стон. Она насмешливо складывает губы бантиком.       — Ох, ты что, тоже хотел попробовать?       Его рот дёргается в усмешке.       — Звучит заманчиво.       Опустившись на колени, он прижимает её бёдра к стене. Мисси запускает пальцы в его шевелюру, воодушевлённо воркуя:       — Надвигающийся Шторм снова на коленях передо мной! Навевает определённые воспоминания, да?       — Только в прошлый раз я наверняка не такую пошлятину подразумевал, — бормочет Доктор в её бедро, с поцелуями пробирается выше и прижимается губами там, где жажда томит её сильнее всего.       — Зато под «быстрее» я подразумеваю только одно, и лучше бы тебе придерживаться этого значения, — парирует раздражённо она, хотя и содрогается снова. Давай, приступай.       — Терпение, — мягко пожурив, Доктор проводит языком по её истекающим влагой складочкам. Со вздохом Мисси вцепляется в его волосы и закидывает ногу ему на плечо.       Потом ей становится не до болтовни. Он облизывает её, и подсасывает, и языком извлекает из неё будоражащие звуки, каких не ожидал услышать от живого существа. И одновременно запоминает её вкус, её текстуру. А на вкус она как время, и дом, и ностальгия, от чего становится тесно в груди, и не только в груди, и последнее начинает причинять нешуточные неудобства, но прежде всего всё-таки щемит сердца, и Доктор жаждет обрести хоть какой-нибудь дом, где снова можно было бы безмятежно жить с ней. С ним. С любым из них или с обоими. В конце концов они — одна и та же личность, таймлорд и таймледи одновременно в самой глубине души.       Доктор вбирает её клитор в рот, и вскрик Мисси превосходит по пронзительности все предыдущие. Изогнувшись в спине, она изламывается, надрывается, рассыпается под напором его рта, и Доктор продолжает нежно ласкать её языком, пока Мисси отходит от оргазма.       — Чёрт возьми, взбирайся-ка сюда, красавчик, — нетвёрдо распоряжается Мисси, и он только рад последовать приказу. Утерев рот тыльной стороной кисти, Доктор припечатывает губы Мисси поцелуем, и та отвечает, будто стремясь утонуть, раствориться в нём, обхватывает ладонями его лицо, как спасательный круг, и во рту отдаётся невероятнейшее, еле слышное похотливое поскуливание, которое она испускает. Доктор направляет себя рукой, погружается в неё по самое основание единым толчком, который вежливым никак не назовёшь, вышибает дух у неё из груди. На сей раз ногти впиваются ощутимо даже сквозь ткань рубашки. Он быстро подбирает ритм, достаточно жёсткий, чтобы любые слова застряли в горле у него, достаточно жёсткий, чтобы исторгнуть всхлип из неё.       — И кто бы говорил о терпении? — запыхавшись, Мисси для равновесия цепляется за его рубашку. Доктор хмыкает ей в ухо.       — А кое-кто другой возмущался. Никак на тебя не угодишь, а?       Она показывает ему язык, и Доктору почти совестно за смешок, когда от следующего толчка Мисси его прикусывает.       — Нет уж, никак. Особенно если и дальше будешь отрабатывать репутацию ублюдка номер один во всей вселенной.       — Придётся передать вселенной, что я оскорблён в лучших чувствах.       Затем их перебранка увядает. На каждом толчке он трётся об её клитор, и вперемешку с вскриками и ахами с её губ усладой для слуха срывается галлифрейский. Доктор утыкается в её кудри, пытаясь сдержаться, заглушить собственные стоны.       Они столько изнывали друг по другу, что совместная разрядка ждать себя не заставляет. Он, правда, кончает первым, и Мисси приходится извернуться, притереться, нагоняя его. Она кричит, подумать только. И пронзительно. Строит из себя чёртову примадонну, хотя по меркам физического тела немногим моложе его самого.       После того, как Доктор выходит из неё, обоим требуется время, чтобы отдышаться. Мисси осыпает его шею, щёки, нос легчайшими поцелуями, пока Доктор не отступает, негодующе фырча.       — С какой стати тебе эта ерунда сдалась? — спрашивает он, застёгивая брюки. Мисси приводит себя в порядок дотошно, удостоверяясь, что каждая доступная взгляду деталь безупречна.       — О чём это ты?       — Поцелуйчики все эти. Нет, не нормальные, в губы, а которыми ты меня осыпаешь, будто шарик мороженого — сахарными украшениями.       — Ты почти такой же вкусный, как мороженое, — она закалывает волосы. Распущенные ей шли больше. — И чем тебе не угодили сахарные украшения? В пятом воплощении ты обожал подобные мелкие знаки привязанности, помнишь?       Доктор морщится, возясь с манжетами рубашки.       — Воспоминания о самом постыдном я предпочитаю подавлять.       — О, стало быть, о том, что носил Шестой, у тебя не сохранилось никаких воспоминаний вообще? Я тоже всё стараюсь это забыть.       — Это было стильно! — восклицает он с неподдельным чувством оскорблённого достоинства.       — Погряз в отрицании, бедняжка, — Мисси углубляется в коридор, стуча каблучками. Он спешно следует за ней. — Итак, нам ведь нужно было отыскать другую твою подружку? Ту скучную, которая человек?       — Она мне не подружка. Она подружка солдатика.       — Ты с каждой второй из них резвишься в постели. Не уследишь, знаешь ли!       — Буду держать тебя в курсе.