В глубинах памяти

Приглушенный вой сирены эхом звенел в ушах. Вокруг суета, чьи-то взволнованные голоса. Легкие отказываются сделать даже малейших вдох. Борясь с собой и невыносимой болью в груди, я жадно пытаюсь схватить губами прохладный, вечерный воздух. Я слышу его. Лишь его голос доносится до меня отчетливо. - Ха… - каждый звук дается мне с ужасной болью, - Ха…я… - выдавливая остатки воздуха из легких, я стараюсь произнести его имя. Давай же, еще немного! Глупый воздух, почему ты такой непокорный?! - Хару! – и вдруг все смолкает. Нет ни гула в голове, ни боли в груди. Все словно растаяло. Однако, в душе пустота. Глаза Хару дрогнули, когда она почувствовала тепло поцелуя на своих губах. Пышные ресницы распахнулись, предъявляя взору виновника ее пробуждения. - Ты так всю жизнь проспишь, глупая женщина! - И тебе доброе утро, - вполголоса и с улыбкой сказала шатенка. Она сладко потянулась и бросила взгляд на прикроватную тумбу, - сколько сейчас… - Половина восьмого. - О… - довольно потянула она, - значит я могу еще поспать, - Хару повернулась на бок и потянула на себя одеяло. - Вообще-то, - Хаято обнял ее и наклонился к уху, - кое-кто ждал твоего пробуждения, глупая женщина. – От его дыхания по телу девушки пробежала легкая дрожь. Улыбнувшись. Она повернулась к мужу. - Прям сильно-сильно ждал? – шатенка потянулась к его губам. - Сильнее некуда, - Гокудера, взявшись за скулы, повернул ее лицо в сторону приоткрытой в их спальню двери. Там, явно борющийся с желанием войти, но при этом боящийся, стоял мальчуган. - А! – шатенка протянула к сыну руку, - и что ты там стоишь? Беги сюда! – малыш робко посмотрел на папу и увидев знак ободрения улыбнулся и вприпрыжку побежал к родительской кровати. Запрыгнув он, словно маленький медвежонок карабкавшийся на крутую горку, полз в нежные объятья любимой мамы. Покрепче прижав сына, Хару укутала его в одеяло и закрыла глаза. - Что за наглеж-то? – начал стаскивать с них одеяло отец семейства, чем вызвал смех оборонявших одеяло. - Нам спешить некуда, - зевнула шатенка. - Правда что ли? – Гокудера вновь потянул одеяло на себя, - а не тебя ли в 9 ждет Шамал? - Бууу… - потянула Хару, - ну так не честно! - Харэ дурью страдать, - последний рывок и одеяло, вместе с завернутым в него мальченкой, оказалось со власти захватчика, - вставайте и идите умываться! Спустя несколько десятков минут, нескольких препирательств и одной небольшой ссоры, ну так, для профилактики, семья одного из влиятельнейших и грознейших мафиози выбралась-таки из дома. - Дядя Такеши! – крикнул малыш в тот момент, когда Хаято было уже захлопнул дверь машины. - Какого лешего ты тут забыл? – недовольно спросил хранитель кольца урагана, опустив стекло на дверце. Ямамото лишь немного виновато улыбнулся и мигом юркнул к ним в машину. – Да, наглости просто непочатый край! – фыркнул итальянец и машина тронулась с места. - Давно не виделись, Такеши, - улыбнулась ему Хару. - Действительно давно, - он потрепал мальчишку по его слегка растрепанным волосам, - было много дел в Италии. - Эх, Италия, - почти мечтательно протянула молодая женщина. – Хаято, ты что, провинился что-ли?! Раз тебя не отправляют в Италию? - Еще как провинился! – уголки губ растянулись в небольшой убылке, - в наказание заставили жениться на одной надоедливой девице. - Правда? Ах какой ужас! – наиграно ужаснулась Хару. Ямамото тихо рассмеялся и по началу с умилением наблюдал перебранку супругов, но потом, словно очнувшись, в глазах его отразилась боль. Чтобы не выдать себя, мечник принял слегка скучающий вид и всю дорогу до больницы смотрел в окно. - «Смирись, - повторял он про себя, словно молитву, - смирись с этим! Так будет лучше!»