Грани

"Красиво." Бьякуя констатирует факт с непроницаемым лицом, однако внутри расцветая улыбкой. Улыбке тесно в замкнутом пространстве, и она пробивается лучиками света через глаза, собирается в уголках едва заметными морщинками. А Ренджи ест шоколадный торт. Кафе и кондитерские Генсея неожиданно оказались настоящей "золотой жилой" для сластены-лейтенанта, и он каждый раз таскает оттуда что-нибудь новенькое. Вот теперь - это затейливое ароматное недоразумение, которое так сладко льнет к его отзывчивым, полураскрытым губам, что Бьякуе хочется отпихнуть фарфоровое блюдце и прижаться к ним своими, узкими и прохладными, слизывая шоколад, впитывая горячую нежность. Абарай жмурится от удовольствия, глотая лакомство, ноздри его вздрагивают, а язык легко проходится по губам, смакуя горьковатое послевкусие. Закатное солнце вызолачивает смуглую щеку, в кровь окрашивает волосы и густые рыжие ресницы. - Хочешь?- узкие глаза, красноватые, шальные; лейтенант улыбается уверенно и понимающе, как будто видит его насквозь. И Бьякуя хрипло выдыхает : "Хочу!", имея в виду, однако, совсем не торт. *** "Красиво",- отмечает Ренжди, приподнимаясь на локте в постели. Комната выбелена лунным светом, тень от листвы таинственно ложится на стену. Совершенно голый Бьякуя сидит в позе медитации, весь облитый призрачным бледным сиянием, и полусонному Ренджи кажется, что он невесомо парит в пустоте. В такие моменты Абарай не тревожит своего тайчо. Что-то тайное и древнее, как сам мир, пробуждается в открытой душе лейтенанта, щекочет сознание обманчивой близостью понимания,- и спустя мгновение затихает снова, серебряным зверем свернувшись внутри. Красота отрешенного лица и точеного тела ощущается как вспышка боли, не имеющая ничего общего с вожделением и страстью. Вместо этого сердце мягко сжимает нежность, волной проходя по горлу, и выплескивается легким прерывистым вздохом. Ренджи закрывает глаза. На внутренней стороне век - абрис плеч и линии высоких скул, словно вечная печать на обезумевшем сердце Абарая. *** «Красиво»,- выдыхает Рукия, приникнув лицом к щели между не полностью сдвинутыми сёдзи. Она понимает, что поступает не совсем хорошо, подглядывая и этим косвенно вторгаясь в чужую личную жизнь,- но не может оторваться от невероятного зрелища. Прямо перед ней на развороченной постели, среди скомканных покрывал и раскиданных в беспорядке подушек, сплетаются в объятиях ее названный брат и лучший друг. В неверном свете свечи создается иллюзия, что Бьякую кроет тигр – татуировки на спине Ренджи похожи на полосы, украшающие лоснящуюся шкуру, а его движения полны диковатой, животной силы. Толчок... толчок... толчок... Бьякуя рычит и прогибается в спине, опираясь на локти, но вскидывается вдруг, поворачивает голову, тянется к Ренджи жадно приоткрытым ртом, и, получив желанный поцелуй, вновь падает пылающим лбом в сложенные руки. Ренджи ускоряет движения, вжавшись лицом между тонких лопаток, дышит жарко и хрипло, сквозь зубы, - и неожиданно покидает тело Бьякуи, вплескиваясь жемчужно-белой струей на узкую поясницу, игнорируя разочарованный стон снизу. А потом, уложив Кучики на спину, довершает дело ртом, выпивая все до капли и глуша широкой ладонью крики бьющегося в оргазме любовника. Рукия здесь не впервые, так что она прекрасно знает, в какой момент нужно отступить, растворившись в ночной тени. Девочка умеет хранить тайны и, истомленная собственными желаниями, будет долго лежать, свернувшись в тугой клубок и задыхаясь от тянущей неги внизу живота. И, уснув наконец, увидит во сне себя - стонущей в объятиях рыжего земного мальчишки совсем так же, как Бьякуя стонал в руках своего лейтенанта. Рукия тут не в первый раз. И она точно знает, что не в последний...