In amplexus mortis

— Так, так, кто тут у нас… Женевьева Толливер, родилась 28 марта 1856 года, умерла от кровоизлияния в мозг, — бормотал жнец, сверяясь с раскладкой душ на сегодня, — умерла 3 сентября 18** года, — закинув косу смерти на плечо, синигами окинул внимательным взглядом лежащее на полу тело женщины. Широко распахнутые глаза слепо уставились в потолок, из приоткрытого в немом крике рта стекала тоненькая струйка слюны, серебристая в свете уличных фонарей, проникающих в комнату сквозь окно. Маленькая комната была наполнена звуками — шорохом легких кружевных занавесок, стуком каблуков, голосами, доносившимися с улицы. Жнец со скучающим видом смотрел видеопленку жизни. Ничего интересного, обычная серая банальность — счастливое детство, беззаботная юность, свадьба, дети… а вот последний кадр получился весьма забавным — таракан, сидящий на столе, крупным планом. Вздохнув, синигами поправил шляпу–котелок и, насвистывая, направился в двери, поигрывая своей косой смерти. Когда он открыл дверь, косой луч света упал на бледное лицо мадам Толливер, заиграл бликами на ее длинных русых косах. — Душа изъята, — жнец плавным прыжком приземлился на карниз городской ратуши, — кто же у меня еще остался?.. — пальцы в лайковых перчатках торопливо перелистывали страницы небольшой книжечки. — Кажется, на сегодня все… фух! — синигами вальяжно уселся на самый край крыши, спустив ноги. Кислотно–зеленые глаза взглядом собственника окинули крыши ночного Лондона, ладонь невольно легла рукоять кайла, погладила ее по всей длине. До чего же приятно отдохнуть после проделанной работы! Синигами сдвинул шляпу на затылок, от чего рыжая челка упала ему на глаза. Фыркнув, он откинул ее со лба резким независимым жестом. — Уже закончил, Рассель? — голос Ти Спирса звучит холодно и бесстрастно. Жнец лениво повернул голову, поднимая на начальника чуть прищуренные глаза. — Ага, — черт возьми, когда он успел подкрасться? Ходит бесшумно, как кошка. Рассель сморщил нос и закинул ногу на ногу. Только одно могло заставить Уильяма прийти… — В южной части Лондона произошло небольшое дорожное проишествие. Извозчик не справился с лошадьми, в результате чего экипаж перевернулся и перегородил дорогу. — Я не буду работать в сверхурочные! — нагло заявил практикант, болтая ногами воздухе. Ти Спирс невозмутимо поправил очки. — Работа синигами состоит в том, чтобы беспрекословно и надлежащим образом выполнять свои обязанности… — Свои обязанности я уже выполнил! — …в любое время дня и ночи, — важно закончил Уильям, — так что будь любезен, — стальные челюсти секатора сомкнулись на воротнике Рассель и потянули вверх. Жнец слабо захрипел. — Приступай. — Но… но я… — синигами вяло трепыхался, умоляюще глядя на начальника. — Приступай, — объятия секатора разжались, и Рассель принялся потирать шею, мрачно гляда на Ти Спирса. Воротник оставил на коже бледно–алый след. — Надеюсь, я больше не услышу подобных высказываний от простого практиканта, — мужчина поправил дужки своих элегантных очков. В ночном полумраке его глаза светились мягким изумрудным светом как у кошки. Хотя какой он кот. Змея самая настоящая, холодная, скользкая и вредная! — Почему ты еще здесь? — Уильям нетерпеливо постукивал пальцами по рукояти своей Косы Смерти. — Работа не ждет. — Это же мертвец, он никуда не денется, — нахально заявил Рассель, спрыгивая с крыши. Мягко приземлившись на мостовой, он запрокинул голову. Придерживая свою шляпу, чтобы она не свалилась, синигами дерзко подмигнул Ти Спирсу и нырнул в темноту переулка. — Догони меня, Уилли! — старательно подражая голосу Сатклиффа, крикнул практикант, скрываясь между домами. Левое веко жнеца дернулось. Это как еще понимать?! Даже Грелль не позволяет себе таких вольностей на рабочем месте! Побег с работы! Неподчинение вышестоящему по карьерной лестнице! Пренебрежение своими обязанностями! Все это непременно отразится в личном деле Расселя! Мужчина летящими прыжками перемещался с одной крыши на другую, преследуя своего нерадивого практиканта. Недопеченный синигами петлял по узким улочкам Лондона не хуже зайца, почуявшего гончих, уходил в сторону, противоположную месту вызова. Он еще новичок, не знает город так, как Уильям. Но вдруг Рассель резко вильнул в сторону и скрылся из виду. Чертыхнувшись, Ти Спирс спрыгнул вниз и огляделся. Никого… ну не сквозь землю же он провалился. Закинув секатор на плечо, синигами прошелся по залитой тусклым светом фонарей улице. Каблуки туфель гулко цокали по камням, взгляд невольно зацепился за вывеску похоронной конторы. Мужчина поправил очки. Неужели он укрывается у Гробовщика? Хотя почему нет, Сатклифф тоже любит ошиваться рядом с Легендарным Жнецом, а того это будто бы не беспокоит. Вздохнув, Ти Спирс направился к конторе. — Уильям! — крышка гроба с легким скрипом отодвинулась в сторону. — Как приятно тебя видеть. Не часто ко мне стали заглядывать гости, не часто. Особенно живые. Ти Спирс не ответил, лишь в зыбком полумраке похоронного бюро сверкнули линзы его элегантных очков. Гробовщик аккуратно прислонил крышку гроба к стене, его глаза, частично прикрытые челкой, мерцали мягким золотисто — зеленым светом. — Может, чаю? С печеньками, — игриво улыбнулся легендарный жрец, сложив пальцы домиком у подбородка. Звук его шагов эхом отдавался от стен агентства. — Нет, благодарю. Я по делу, — Уильям поправил очки секатором. — Знаю, знаю, по какому ты делу. Никак не можешь справиться с практикантом, — Гробовщик захихикал, бережно, практически нежно касаясь «лица» анатомического манекена, — почему ты ищешь его здесь? Думаешь, я переманиваю молодые дарования из Департамента? Уверяю тебя, мне помощники не нужны. Здесь вполне хватает и меня одного. Ти Спирс едва слышно хмыкнул, вновь поправляя очки. Уильям, всегда сдержанный, хладнокровный и ответственный Уильям терпеть не мог возиться с практикантами. Юные синигами импульсивны, энтузиазм из них бьет ключом, но при этом они ленивы, взбалмошны, имеют дурную привычку опаздывать и отлынивать от работы. Уильям сейчас очень недоволен, если не сказать сердит. Светло–зеленые глаза слегка потемнели, брови сурово сдвинуты, тонкие аристократические пальцы в черных кожаных перчатках сжимали рукоять секатора. — Мигрень посещает меня несколько раз в неделю из–за Грелля, — холодно отчеканил синигами, поворачиваясь к выходу. — Теперь ее визиты будут в два раза чаще, — круто развернувшись на пятках и небрежно кивнув Гробовщику на прощание, Ти Спирс быстрым стремительным шагом покидает похоронное бюро. Будто ему неприятно здесь находиться. А, может, и неприятно, кто знает? Возможно, Уильям не желает видеть, что Легендарный Жнец, уйдя в отставку, занимается столь грязной, неблагодарной и пугающей работой. Или чувствует подвох в поведении бывшего синигами. Гробовщик, коротко вздохнув, пожал плечами и подошел к гробу, стоящем на полу и прикрытому темно — лиловой материей, легонько постучал по лакированной крышке. — Он уже ушел, можешь выходить, — а в ответ тишина, затхлое безмолвие похоронной конторы. Мужчина слегка нахмурился, постучал еще раз. Молчание. Размяв пальцы, синигами бережно, что бы ненароком не поцарапать дерево ногтями, откинул крышку. Тонкие губы раздвинулись в широкой улыбке, больше напоминающей оскал. Худой, изящный юноша свернулся калачиком на белоснежной материи, которой обито нутро гроба, трогательно подложив ладони под щеку. Ресницы слегка подрагивали, на губах блуждала легкая улыбка, шляпа–котелок сбилась на бок, освободив рыжие волосы, заплетенные в косу. — Какое прелестное зрелище, — промурлыкал Гробовщик, — использовать его по прямому назначению, для сна. Решила порепетировать перед сном вечным? Ну, и как, удобно? Девушка слегка нахмурилась во сне, вздохнула. Веки дрогнули и медленно приподнялись, пара кислотно — зеленых глаз впилась в счастливо–безумное лицо жнеца в отставке. — С добрым утром, — бывший синигами помахал рукой, скрытой тканью длинного рукава. Девушка сморщил нос и зевнула, садясь в гробу. Шляпа окончательно соскользнула с ее головы, но она этого даже не заметила. — И не надоело тебе? — Гробовщик поставил поднос на крышку гроба. Рассель пожала плечами и взяла печенюшку. — Пока нет, — промурлыкала она, макая «косточку» в чай. Девушка едва удерживала в руках чашку с отбитыми краями и ручкой. Сам хозяин конторы безмятежно попивал «Дарджилинг» из мензурки. — Это довольно весело, волнующе. — Что именно? Бегать от многоуважаемого Уильяма или притворяться юношей? — наклонив голову на бок, мужчина окинул оценивающим взглядом строгий черный фрак и темно– иний шейный платок, закрепленный булавкой. — И то, и другое, — Рассель хихикнула и откусила кусочек печенья, — это гораздо лучше, чем сидеть в отделе кадров. А женщин, как правило, не берут в жнецы. Чертовы шовинисты, — синигами фыркнула и горделиво тряхнула волосами. Несколько ярко–рыжих, словно язычки пламени, прядей выбились из косы. Одним глотком осушив чашку, девушка принялась стягивать с себя жакет. Черное сукно придавало ей несколько болезненный вид. — Ты могла бы составить исключение из правил. А что такого? — Гробовщик развел руками, заметив на лице Рассель скептическое выражение. — Ты так презираешь шовинистов, их отношение к слабому, — он сделал особое ударение на это слово и озорно улыбнулся, заметив в глазах девушки изумрудное пламя, — полу, однако продолжаешь играть по их правилам, разве нет? Рассель позволила себе фыркнуть. Сейчас миром правят мужчины, с этим ничего нельзя поделать. И это в стране, где правит Королева–мать! Впрочем, синигами нет и никогда не было дела до мирской суеты, они просто выполняют свою работу. Рассель отставила чашку. Чертов корсет, как же все–таки в нем тяжело дышать! Хотя уже пора бы привыкнуть… синигами буквально срывает с себя рубашку и, сопя от нетерпения, распускает шнуровку на корсете, стягивающем грудь. Тугие объятия пластинок на китовом усе слегка ослабели, и девушка с наслаждением вздохнула полной грудью. Отложив корсет в сторону, она накинула фрак на плечи. — Индивидуалистов нигде не любят. — Лжецов тоже, — Гробовщик, тихо хихикая, провел ногтем по банке с печеньем, очертил контуры изображенного на ней готического креста. — Может, ты воображаешь, что твоя ложь изощрена и хитра? Напротив. Всего лишь примитивное, грубое притворство. — С каких это пор ты так хорошо разбираешься в живых? — вскинулась синигами, уперев руки в бока. Краска бросилась ей в лицо, пунцовеющие щеки вкупе с пламенем волос являли собой не самое привлекательное сочетание. — Я знаком с притворством намного лучше, чем ты думаешь. О, эти фальшивые скорбь и слезы, которым люди так любят прикрывать свою радость и ликование по причине кончины своих дражайших родственников!.. Девушка презрительно фыркнула. — Все люди лживы и любят притворяться. — Как, собственно, и ты. Но скоро тебе это надоест. Потеряет, так сказать, всю свою остроту и прелесть. — Что, будешь скучать, когда я перестану посещать твое траурное гнездышко? — Скорее не по тебе, а по визитам дорогого Ти Спирса, — на бледном лице мужчины расцвела скалозубая улыбка, — не скажу, что так уж меня веселит его тихая ярость, но все же приятно видеть, как Уилли теряет свое хваленое самообладание. — Потеряет он его, как же, — Рассель, слегка надувшись, подперла лицо ладонями, — да у него в жилах ледяная вода вместо крови! — Не то, что у Грелля, да? Ну, так из–за чего ты на сей раз пряталась от своего начальника в моей скромной обители? — Гробовщик коснулся подбородка кончиками ногтей, его взгляд неспешно скользил по груди девушки, прикрытой лишь тонким шелком сорочки. Синигами передернула плечами и намеренно скрестила руки на груди. — Я не собираюсь брать сверхурочные! Особенно, на Рождество! Я итак работала в две смены последнюю неделю! — И думаешь, бегство тебя спасет? — синигами в отставке громко расхохотался. С потолка посыпались пыль и штукатурка от звуков его смеха, эхом отразившегося от стен помещения. Рассель едва не снесло на пол от резонанса, а снаружи раздался характерный грохот упавшей вывески. — О, эта женская логика… — простонал Гробовщик, вытирая выступившие на глазах слезы, очень аккуратно и бережно, стараясь не выколоть себе глаз. Девушка строптиво поджала губы и соскочила с гроба. Подняв с пола фрак, она принялась с остервенением стряхивать с него пыль. — Уже уходишь? –владелец похоронного бюро низко наклонил голову так, что серебристые пряди практически полностью скрыли его лицо, — по–английски не прощаясь и по–простому не заплатив? — Я тебя рассмешила. Разве смех не самая твердая валюта для тебя? — процедила девушка, стараясь не показывать своего раздражения. К плотной ткани пиджака прилипла паутина, ленты корсета перепутались, а булавка вообще укатилась черте куда. Рыча, Рассель принялась распутывать шнуровку. Из — за чего она так разозлилась? Гробовщик готов смеяться над всем, над чем можно и нельзя, его не исправит даже могила, как бы это иронично не звучало. Но все–таки это ее задело. — Раньше ты расплачивалась по другому, — от бархатистых интонаций в голосе жнеца по спине Рассель пробежали мурашки, — и не ври, что тебе не нравилось. Нравилось, еще как. Он же живая легенда, один из самых сильных синигами, владеет розовой закладкой. Какой девушке будет неприятным внимание такого мужчины? Правда, первый раз синигами честно пыталась рассмешить его, но дальше снисходительного хмыканья дело не шло. Гробовщик вяло размешивал чай и выжидающе вглядывался в лицо Рассель, лишь искренняя досада девушки заставила его тогда улыбнуться. — Значит, не останешься на ночь? Жаль, — мужчина расправил складки на своем балахоне, — я думал, как обычно, посидишь у меня до утра. Хоть мое бюро предназначено для мертвых и живым здесь нет места, все–таки я рад с тобой… поболтать. — Поболтать? И все? — в глазах синигами мелькнули хищные искорки. Гробовщик улыбнулся. Он лениво соскользнул с крышки гроба и, взяв поднос, удалился на кухню. Рассель не последовала за ним. Положив руки на пояс, она высокомерно вздернула подбородок и нетерпеливо постукивала каблуком остроносых туфель по деревянному полу. — Прости, что заставил тебя ждать. Не люблю беспорядок, — он снял цилиндр и водрузил его на голову анатомического манекена, — да и не красиво встречать гостей в окружении гор грязной посуды. — Не прощу, — фыркнула девушка и повернулась к жнецу спиной. Гробовщик подошел к ней, Рассель чувствовала его горячее дыхание на своей шее. Мужчина принялся неторопливо распускать ее косу, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. — Будто расплавленная медь, — прошептал Гробовщик. — Сравнение с золотом мне понравилось бы больше, — пробурчала Рассель, откидывая голову на плечо жнеца. Его руки легли ей на талию. — Сколько прошло с момента нашей первой встречи? — Не помню, — девушка пожала плечами, — год или около того… — Тринадцать с половиной месяцев, — жнец прищелкнул языком, — не стыдно? — Очень. И правда, как я могла забыть? — Рассель прикрыла глаза, когда Гробовщик начал целовать ее шею, легонько прикусывая нежную кожу. Прихватив зубами бретельку сорочки, мужчина спустил ее вниз, зарываясь лицом в огненные волосы девушки. Синигами прерывисто вздохнула, по телу распространилась приятная дрожь, вызванная легкими, практически невесомыми ласками хозяина похоронной конторы. Рассель повернула голову, и Гробовщик приник к ее губам в сладком, кружащем голову поцелуе, касаясь пальцами ее щеки. Девушка сильнее прижалась к нему, волосы цвета огня смешались с расплавленным серебром волос жнеца. Оливковая кожа Рассель кажется еще более смуглой на мерцающем жемчужной белизной теле мужчины. Сорочка стянута через голову и полетела на пол вслед за траурным балахоном Гробовщика. Девушка хрипло стонала, запускает пальцы в его волосы, сжимала их в кулаках, пока жнец покрывал поцелуями ее шею и ключицы, теребил соски. Он тяжело дышит, опускается на колени перед Рассель, терся щекой об ее живот. Синигами закусила губу и откинулась назад, практически ложась на стоящий позади нее гроб, но мужчина крепко удерживал ее за бедра. Расстегнув брюки Рассель и спустив их до колен вместе с нижним бельем, Гробовщик слегка отстранился, любуясь стройными ногами любовницы, обтянутыми черным шелком чулок. Поднявшись на ноги, жнец вновь цпоцеловал чуть припухшие губы синигами, нежно поглаживая внутреннюю сторону ее бедра, постепенно поднимаясь все выше. Рассель глухо вскрикнула сквозь поцелуй, когда пальцы жнеца в отставке дразняще погладили чувствительную плоть. Движения его пальцев были мягкими, неторопливыми и абсолютно сумасводящими. Лицо девушки раскраснелось, зеленые глаза заволокло пеленой желания, которое сдерживать все труднее и труднее. Она выгибалась дугой под умелыми ласками Гробовщика, ее ногти раздирали его спину, но мужчина не останавливался. Ему доставляло удовольствие видеть страсть Рассель, быть свидетелем ее темперамента. Поцеловав впадинку между ключицами, мужчина провел ладонями по бедрам и ягодицам девушки и повернул ее к себе спиной. Оставляя на нежной коже алые следы засосов, Гробовщик сжал полную грудь Рассель. — Пожалуйста… — чуть слышно просипела девушка, уронив голову на руки. Гробовщик улыбнулся. — Что — пожалуйста, дорогая? — прошептал он, избавляясь от последних предметов одежды. — Я больше не… не могу… — синигами не договорила. Жнец вошел в нее резко, до упора. Рассель захлебнулась стоном, ее ногти впились в лакированную поверхность крышки гроба. На сей раз Гробовщик двигался в быстром резком темпе, прижимаясь грудью к спине любовницы. Девушка не сдерживала стонов, движения Гробовщика заставляли ее биться в экстазе. Такое поведение не достойно порядочной английской леди. Рассель до крови прикусила нижнюю губу. Что за глупый людской стереотип? От секса удовольствие получают как мужчины, так и женщины, не за чем делать вид, что это не так и изображать в постели бревно. Движения Гробовщика стали еще резче и стремительнее, он сжал бедра девушки, его ногти впились в кожу Рассель. По бедрам, щекоча, скатились несколько темно–багровых струек. Мужчина зарычал, будто дикий зверь, когда оргазм прошел по его телу разрядом тока. Вслед за ним и синигами гортанно вскрикнула и обессиленно распласталась на прохладной поверхности крышки гроба. Лакированное дерево приятно холодило разгоряченную кожу. Гробовщик ласково коснулся губами ее точеного плеча. — Знаешь… — выдохнула Рассель, пытаясь успокоить сердце, пытающееся выскочить из груди, и выровнять дыхание, — мы ведь так всех твоих гостей перебудим… — Их сон очень крепок, — глаза жнеца вспыхнули изумрудным пламенем, — что бы их разбудить, придется потратить намного больше сил и времени. — А мы куда–то торопимся? — Рассель улыбнулась и облизнула губы. — Ну, раз ты улизнула от Уильяма и его сверхурочных, то нет, — и мужчина увлек девушку в долгий страстный поцелуй.