Любовь, пиво и розовые лепестки

      Семён Горохов в очередной раз разругался с женой. Причины были разные, но заканчивались всегда одинаково: Горохов любит только свою машину, футбол и пиво — потому что Горохов козёл и эгоист. Горохов сначала доказывал обратное, заверял в вечной любви, но переспорить жену было трудно. Он психовал, хлопал дверью и уходил к Генке. Пиво пить.       Генка жил этажом выше. У него ситуация была примерно такая же, так что друга он понимал как никто. Они обычно затаривались пивом, нехитрой закуской и шли куда-нибудь в сквер, страдать и жаловаться друг другу на жизнь.       В этот день их планы спутал дождь, и, чертыхаясь, они рванули домой. Поскольку ни к одному, ни к другому идти было нельзя, друзья расположились на подоконнике, в пролёте между этажами.       — Ну, что на этот раз? — спросил Генка.       — Да ну её, — отмахнулся Горохов. — Достала. Ну вот чего ей не хватает, а? Зарплату отдаю, не блядую, не пью. Почти. Цветочки-фигочки, подарки-шмадарки. Опять же, закидоны её терплю. Театры её с музеями, ванны с розами.       — Чё? — переспросил Генка. — Какими розами?       — Ну, лепестками розовыми.       — Зачем?       — Ну, романтика, блин. А я на рыбалке уже сто лет не был.       —Такая же фигня, — сказал Генка. — Моя на диете сидит, голодная и злая как ведьма. Никакого житья не стало. Хоть бы жрать быстрее начала. Вчера из-за ерунды наорала, прическу её новую не оценил.       — Погоди, — сказал Горохов. — Я же её утром видел, вроде все то же.       Генка хохотнул:       — Ага, вот и я то же самое сказал.       Оба замолчали.       — А знаешь, — сказал Горохов, — я иногда этим завидую, — и он кивнул головой на металлическую дверь этажом ниже.       Генка вытаращил глаза:       — Кому? Педикам? Сёмыч, ты охренел, что ли?       — Хорошо им, — задумчиво сказал Горохов. — Оба мужики, и не нужно им ни подарков, ни театров, ни лепестков розовых. Друг друга с полуслова понимают.       — Ага, — поддакнул Генка, — И задницу друг другу подставляют.       Горохов, не слушая, продолжал:       — Придёшь домой, никто не ноет, денег не требует.       — Только задницу. — ввернул Генка.       — На диете не сидят, на телефоне не виснут часами.       — Задницу, — упрямо гнул Генка.       — Да хоть бы и задницу, — Горохов злобно раздавил окурок. — Я Катюху уговорил как-то раз. Ничего, очень даже понравилось.       — Так то Катька, а то мужик.       — Ты про мелкого этого? — Горохов снова кивнул на железную дверь. — Как его… Жорик, что ли? Да какой он, на хрен, мужик? Тощенький, волосы чуть ли не до жопы, глаза мажет. Обычная девка, только сосиску по ошибке прилепили. Такому и присунуть можно.       Генка посмотрел ошалело, и внезапно отодвинулся. А Горохов, не заметив, продолжал:       — Зато не истерит, как некоторые. Пришли вечером с работы: хочется пива? Пожалуйста. Хочешь футбол? Нате. Носки грязные? А ты свои понюхай. Не жизнь, а сказка. А теперь представь, что хахаль Жорика не с ним бы жил, а с женщиной.       — И чё?       — А ничё. Сейчас бы, может, с нами тут стоял, пиво жрал, и ныл, как ему хреново.       Генка подумал и придвинулся назад.       — Ты чего? — спросил он. — В пидоры идти предлагаешь?       — Ничего я не предлагаю. Просто сравниваю. А вообще, Ген…       Договорить Горохов не успел. Железная дверь вдруг распахнулась, и на площадку выскочил худенький длинноволосый паренёк. Он рванул было к лестнице, но, увидев мужиков, резко затормозил.       — А вот и Жорик, — брякнул Генка и отсалютовал бутылкой.       Паренек рассеянно кивнул. В этот момент на лестницу выскочил второй, высокий и плечистый, с коротким ёжиком волос. Быстро подскочил к Жорику и, ухватив мелкого за пояс, мгновенно втянул назад в квартиру. Оттуда донеслись крики и брань. Не сговариваясь, Горохов с Генкой, подбежали к двери и прислушались.       — Отпусти меня! — кричал тонкий голос. — Отпусти, кому сказал!       — Жорик, малыш, ну успокойся, — низко гудел второй. — Ну что ты разошёлся…       — Мне надоело всё! — голосил первый. — Надоело! Я домой хочу! Ты меня не любишь совсем.       — Я тебя люблю больше всех на свете.       — Да ты только тачку свою любишь. И не целуй меня! Иди с ней целуйся.       — Жорик, ну что ты как маленький…       — А ещё нажрался вчера!       — Да я вроде немного...       — Ни фига себе немного, ты же в прихожей, на полу вырубился. И перегаром от тебя до сих пор несёт, фу!       — Малыш, ну прости.       — Всё! Всё! Надоело, ухожу!       Голоса отдалились от двери, превратившись в невнятное бормотание.       — Ну что? — спросил Генка. — Сравнил? Как разница, ощутима?       Горохов угрюмо посмотрел на него и, махнув рукой, поплёлся по лестнице наверх.       — Я пошёл.       — Куда? — ехидно крикнул Генка вслед. — В пидоры?       — Домой.       Оставшись один, Генка ещё раз приложил ухо к двери, но там было тихо. Генка потоптался, повздыхал, думая о чём-то своём и, выбросив пустые бутылки в мусоропровод, тоже пошёл домой. А уже подходя к своей квартире, неожиданно подумал, что пиво в следующий раз можно будет на троих взять.