Его забота

С точки зрения Тобирамы, одежда Цунадэ слишком яркая. Большой бант, которым завязан пояс на спине, мелькает то тут, то там. Всё вокруг и вокруг, только не на тропинке. Тобирама идёт не спеша, но даже так его шаг слишком широк для совместной прогулки с ребёнком. Цунадэ пришлось бы бежать, выматываясь, если бы она шла по прямой. А так — скачет, как солнечный зайчик среди зелени, в полное своё удовольствие, только успевай ловить её взглядом. Пожалуй, он ошибся, когда решил, что такая прогулка — лёгкое занятие для него, раз он шиноби. Кажется, только шиноби и может с этим справиться. Тобирама хмыкает своим мыслям и в очередной раз высматривает нелепый бант и светлую макушку. И думает, что он не самый весёлый спутник для Цунадэ. В отличие от него, Хаширама непременно нашёл бы ей занятие интереснее рысканья по кустам. Цунадэ перебегает, семеня, небольшую прогалину, останавливается в тени ветвей и машет рукой. По вершинам исполинских деревьев пробегает сильный порыв ветра. Треск почти не слышен. Тобирама и не уверен вовсе, что именно слышит его — просто в следующее мгновение подхватывает Цунадэ и убирается в сторону. Большой тяжёлый сук, прежде подставлявшийся солнечным лучам где-то высоко — не разглядеть с земли — давно высох и умер и именно это время выбрал, чтобы сдаться ветру и рухнуть вниз. Теперь — просто на землю. На землю. — Деда, пусти. Следовало признать — ему скверно давались и забавы, и слова утешения. Доверительные ласковые жесты — такие неосторожные! — получались так себе, к ним следовало привыкнуть. Тобирама всегда знал, что хорошего товарища детям из него не выйдет. Не было на памяти ни одной сказки, только старые предания, слишком чужие, слишком тёмные. Не было и привычки — неловко было самому шутливых, даже не тренировочных движений, страшно было за несуразных, которых доверяли держать. У Хаширамы всё получалось. И вверх — «вот так высоко!» — подбрасывать, и сказки — какую только чушь не сплетёт и когда успевает — рассказывать, и самому — хоть лошадью, штаны протирать, хоть волшебником — самым настоящим — быть. У него с детства получалось, вопреки всему. Обнимать, сочинять, дурачиться. А у Тобирамы… «Отец, сегодня мой брат просто расстроен. Прости его». Заслонить, отвести удар или встретить его самому.  — Деда, ну пусти, больно! Вытащить — вот так — или волоком выволочь, как прежде случалось… — Прости, маленькая. Цунадэ смотрит непонимающе, пыхтит сердито. Тобирама аккуратно ставит девочку на землю. …А если потребуется — схватиться насмерть, не случится оружия — голыми руками, зубами, по-волчьи. Это и есть забота, разве нет? Теперь тех, ради кого он готов на такое, стало больше, чем прежде. Это хорошо.