Вдохновение

Ты бледнее снега, что ложится на карниз, друг мой. Дрожишь от страха или холода, маэстро? Скрипят половицы, хлопают ставни, но огонек свечи согревает твое лицо. Зловещие отсветы, влажный пар… и темнота – вот сегодняшнее прибежище твоего дара. Ты сидишь, руки твои на коленях. Судорожно сжимаешь пальцы, нервно касаешься волос. Сиди же прямо, горделиво! Я подойду к тебе со спины, обниму за плечи, а ты молчи, молчи, ради бога. Блестят светлые кудри, рассыпаясь в моих ладонях, протяжно стонут сломленные ножки стула. Падай в мои объятия, маэстро, ведь я согрею лучше промерзших досок и потухшего камина. Ты улыбаешься, нервно, печально: судьбы не избежать. Свеча опрокинулась, а вместе с ней весь мир; перевернулась жизнь, когда ты прижался щекой к моей руке. Ворот, манжеты – накрахмалено и жестко, они впиваются в кожу, но не закусывай губу, терпи. Я хочу лишь видеть мягкий взгляд, а ты что-то шепчешь, громко дышишь, приоткрыв сладострастно рот. Ты ждешь поцелуя – напрасно, мой друг, напрасно. Губы тонкие, белые, облизываешь их непрестанно, но теплее от этого не становится, правда? Почему, почему я выдумал тебя и закрыл в безжизненной комнате, где только цепей не хватает, чтобы принять ее за камеру? Нежный твой голос открывает мне глаза, я не узнаю тебя. Ты сам привел меня в глухоту ночи, приковал мою душу к себе. Демон, дьявол! Сколько пропущенных нот, сколько таинственных знаков, ты чертишь их пером на моих руках, взглядом на моей груди. Я вижу в твоих глазах свою улыбку: безумен. Я прижимаю тебя к прогнившим доскам пола, ты хохочешь, пальцы твои путаются в складках камзола. Остановись, сожми черную ткань, выдохни. Ты все еще рядом? Перо рвет бумагу, а крик - тишину. Бедный мой Моцарт. Ты злишь меня своей покорностью, ты ненавистен был бы, если бы не так прекрасен. Вот третья часть нашего действа, и ты можешь сказать одно слово: «Хватит». Так почему же ты молчишь? Маэстро, где ваши гармонии, ваш музыкальный слух? Разве вы не слышите, как фальшивы ваши всхлипы в морозе этой гробницы? Не дай же мне в себе разочароваться, прильни страстно, до боли, цепляясь за неверные доски. Еще одно движение – и мы провалимся под них, а там ждет ад, ведь ты же знаешь. Огонь не гаснет, и вскоре нас заключит в колдовской круг детище упавшего века назад огарка. Сейчас ты близок к смерти, а я готов, ликуя, проводить тебя в последний путь. Ты выел душу мне, целованный богами, и потерял свою за это. Я не вижу тебя боле, ты растворился в пламенном чаду, и не хочу знать, что дальше, что же дальше… И вновь: ты сидишь, руки твои на коленях. Ты улыбаешься небрежно, плоско. Ты не загадка, Моцарт, я разбиваю облик твой одним ударом, одним росчерком пера. Ты гений, друг мой, и ты все поймешь. «Герр Моцарт, изволите ли Вы прийти на ужин в воскресенье? Я бы хотел, чтобы Вы оценили одну сонату, мне кажется, она придется Вам по вкусу. С уважением, А. Сальери».