I hate (love) you

Когда они лежат в одной постели, или не дают спать соседям по комнате на очередном деле, Кея не скучает. Он вообще не понимает - как это он может скучать по очередному травоядному? Да пусть у него хоть двести раз умопомрачительная улыбка и очаровательная неловкость, Кея выше ничтожных Коней. Так он думает, пока они вместе. Пока это кажется нелепым - скучать по человеку, который вот он, лишь протяни руку и коснись кожи, покрытой практически на каждом своём сантиметре синяками или шрамами. Зато потом, когда он, Кея, уходит, и перестаёт думать о том дерьме, что происходит между ними, начинает до безумия, до осточертения хотеться чего-то неизведанного и тёплого. Гнать от себя эти мысли так же сложно, как и жажду крови. Конь думает, Кея не замечает его жадных, лишённых хотя бы намёка на невинность, взглядов. Конь, видимо, вообще старается не думать ни о чем, когда они случайно сталкиваются в коридорах Намимори, потому что он все ещё учитель английского, и это противоестественно и противозаконно - трахать шестнадцатилетнего парня. А Кея не должен хотеть, чтобы его трахнул двадцатидвухлетний, пусть и сексуально-горячий, но учитель. Кея должен написать на него заявление в полицию и торжествующе наблюдать, как Босса одного из самых сильнейших кланов мафии уводят за растление малолетних. Но он этого не делает, потому что застрял в этом дерьме по самое не балуй. Савада называл это искрами. И да, это было наиболее точно подобранное слово, описывающее их химию. Даже, когда они стояли на крыше школы, и из мелких ранок стекала вполне осязаемой струйкой кровь, между ними царило удивительное взаимопонимание. Словно они - две половинки одного целого. Ни один из них не может опустить голову, пока второй смотрит на потемневшее небо. Взаимно осязаемые. - Я ненавижу тебя, Конь, и все, что есть в тебе, - шепчет Кея, прижимая Дино к крыше. Тот молчаливо улыбается разбитыми губами и смотрит на первые вечерние звезды, и эти звезды галактиками проносятся в животе Кеи, потому что потом взгляд тёплых глаз Коня с потаённой нежностью падает на его лицо, и взгляд этот полон снисходительной уверенности в том, что он, Кея, врёт. *** Кея вообще не знал, существуют ли слова, чтобы передать то чувство, которое щекочет где-то в подреберье. Пересадить бы его в более благодатную почву, ну да ладно, Кее все равно. Это уже не его проблемы, а влюблённого мудака-Коня, который вот прямо сейчас покрывает его шею благодарственными лёгкими поцелуями и улыбается открыто-нежно, отчего Кее хочется запрокинуть голову назад и замурлыкать. Серьёзно, Кея, что за херня с тобой творится? Отпинай его, прогони, нахуй пошли. А не наслаждайся, а не расплавляйся чистым золотом. Конь вообще не скуп на касания. Нечаянное соприкосновение ли это в школе, когда карие глаза сочатся едва прикрытым лукавством, отчего хочется с разбегу впечатать в эту довольную морду тонфа, или же полные страсти жадные ласки, когда грубые ладони трепетно, но с силой сжимают его тело, переплавляя под себя, возбуждая, пробуждая всю его сущность ото сна, полного лишь ненависти и пренебрежения. Кея никак не может понять мотивов Дино. Да, именно Дино. Потому что в постели почему-то не получается называть его Конём, Понем или Травоядным. Только полуприглушенные стоны, полные интимности и глубины. Ди - но Итальяшка мягкими движениями языка зализывает оставленные им же засосы, словно думая, что они исчезнут. Конь ебнулся на всю голову, а он, Кея, похоже, вместе с ним. - Я ненавижу абсолютно все в тебе, - хрипло и холодно звучит голос в тишине, которую до этого нарушали лишь их негромкие крики, полные чувственности. Дино улыбается ему в шею, Кея это чувствует. Потому что Кони на удивление проницательны и сами знают, что остаётся невысказанным. *** Кея хочет оставить все это в прошлом. Забыть так же, как забыл все несущественные мелочи, вроде тех, где Савада опять без трусов, а в столовой отвратительная каша. Но в голове упрямо крутится: "Дино, Дино, Дино" Кея бы с радостью дал бы себе по башке, если бы это помогло забыть. Кея уже пробовал. Дино, чёртов Поняра, потом трепетно целовал его в шишку, бормоча что-то о вирусе неуклюжества, которым заразил. Действительно, это какой-то вирус, не иначе. У Кеи температура, вводящая мысли в хаос, и отравление - любовью, которая просто сочится из глаз Коня. Он бы выколол эти глаза и поставил бы в банке с формалином на окно. И глядел бы, глядел-глядел-глядел. Глядел бы в эту радужку оттенка жжёного сахара вечно. Без всякой лишней требухи, вроде сердца или члена, хотя Кея не мог не признать, что этот член умеет творить чудеса. Просто глаза, на века застывшие и топящие его в сладкой карамели своих чувств. Хотя, Кея бы согласился бы и на просто кляп в пасть Коню. Чтобы меньше говорил. - Я ненавижу тебя, Конь, всего и полностью. Вот просто скажи, ну за что я тебя так люблю? - ткнул одной из тонфа в грудь Дино, проходящего мимо и спешащего на урок. Тот, на мгновение, остановившись, споткнувшись и слегка смутившись, ему ответил: - Кея, это, как говорится, вопрос к тебе, - и продолжил своё передвижение к классу. Кея не знал ответа. За что можно любить человека, которого ненавидишь? Да, он ревнует. Ревнует к каждой улыбке, предназначенной не ему. Ревнует к каждой капле крови, пролитой не по его вине. Ревнует к столбу, который целует Дино в лоб, ревнует даже к кнуту. Понь. Должен. Принадлежать. Только. Ему. Кея – маленькая эгоистичная дрянь, и он не может понять, за что Дино его любит. А Дино любит, и шепчет это каждый день, тихо, интимно, на ухо, прикусывая мочку и усмехаясь. «Я ненавижу тебя, Кея, и как я могу продолжать любить тебя?», - и сердце вскачь, и румянец на щёках, и ненависть-ненависть-ненависть к чужой и своей слабости. Ударить по рёбрам, оттолкнуть, сбежать. Кея не хочет ничего чувствовать, потому что ощущает, как разлагается, изменяется его сущность, открывая дорогу его сокрытым, закованным в закалённые кровью и болью цепи демонам. Он не знает, как любить, не знает и не хочет знать, но Дино учит его. Учит, как правильно целоваться, как улыбаться, не выдавая чувств, как отдаваться без остатка и как болезненно любить нелепое и ненавистное травоядное. Кея ненавидит все, что ощущает, и одновременно любит, потому что эти девять кругов, через которые он проходит каждый день, ничто по сравнению с тем счастьем, щенячьим, бессмысленным и таким хаотично-нужным, которое его охватывает, когда Дино целует только его, Кею, представляет всему миру как новоиспечённого Каваллоне, и радостно смеётся, зная, что это все – навсегда. «Ты ненавидишь во мне все, так почему ты так любишь меня?»