История со счастливым концом

Молодая княгиня сидела на резной скамейке в тени раскидистого дерева, наблюдая ради развлечения за тренировкой двух стражей. На сиденье рядом с ней стояла люлька, в которой тихо сопел самый дорогой в ее жизни человек. Урожденная принцесса старалась больше сама заниматься ребенком, а не сгрузить все хлопоты на плечи гувернанток, чем вызывала неодобрение мужа. Но, если уж она не имела возможности окружить любовью и заботой обоих любимых, Кири старалась выплеснуть всю любовь на единственного, кого ей было позволено любить. Пока двенадцатилетний Реен поднимался на ноги, сбитый ловкой подсечкой, Эек смотрел на свою госпожу. Легкая, почти незаметная улыбка тронула его тонкие губы, когда девушка заботливо поправила уголок легкого одеяла, накрывающего маленького князя. Все такая же стройная и легкая, позабывшая детские выходки ради воспитания сына, такой Кири нравилась ему еще больше. Только сын не его, как и она сама. Реен только вздохнул, заметив, что его наставник в очередной раз покинул бренный мир, витая где-то в облаках. Эти взаимные чувства видели все, хоть Кири и Эек и думали, что хорошо их скрывают. Придворные сплетники с нетерпением ждали разоблачения и громкого скандала, но эти двое не позволяли себе ничего противозаконного. Кроме долгих нежных взглядов, разумеется, но ведь это не запрещено. Любить можно. Нельзя касаться, обнимать, целовать, нельзя. Но любить ведь можно, правда? Многие дамы даже завидовали этой чистой и крепкой связи, которой сами не могли испытать в силу своей испорченности. Тренировка завершилась, когда княгиня встала и повела плечами. Она искренне считала, что дневная прогулка и свежий воздух всегда полезны малышу, как бы ни кривили губы гувернантки. Реен нес пустую люльку, потихоньку просыпающийся Мартен кряхтел в ласковых руках матери, а Эек, как обычно, шнырял взглядом по сторонам. Страж маленького князя сам еще слишком мал, чтобы защищать господина в одиночку, да и подготовлен он недостаточно. Мутант с усмешкой вспомнил, как был оставлен с маленькой принцессой, плохо представляя, что делать. Ему никто не помогал, не подсказывал. Его только тренировали. Нога поднимающейся по крыльцу замка Кири соскользнула с очередной ступеньки, и княгиня потеряла равновесие. Падая вперед, она зажмурилась и крепче прижала к себе младенца, не пытаясь даже подставить руки. И вдруг ее талию обвили такие знакомые, родные руки, останавливая падение, спасая, как всегда. Резко наклонившийся вперед Эек сам чуть не рухнул сверху на девушку, но вовремя выставил вперед одну ногу, перенося на нее вес своего тела и еще двух хрупких тел. Горячий выдох коснулся шеи принцессы. Как раньше, еще когда они не боялись друг друга касаться. Жар его дыхания волной распространился по ее телу, по коже побежали мурашки. Они выпрямились, Кири сделала шаг назад, отстраняясь и начиная прикачивать расплакавшегося Мартена. - Прости, - прошептала она пересохшими губами, - я все такая же неуклюжая. Пожав плечами, оглушенный внезапной близостью мужчина спустился на одну ступеньку и попытался заставить колени не дрожать так явно и постыдно. Княгине пришлось отбросить мысли о любимом мужчине и поторопиться в покои, чтобы накормить и успокоить любимого сына. Не успевший ничего осознать Реен молча последовал за взрослыми. Этим вечером в замок прибыл достаточно знаменитый в королевстве художник, чтобы написать портрет молодой княгини. Гувернантка с Мартеном расположились на небольшом диванчике, а Кири удобно устроилась в кресле, положив на бедра раскрытую книгу и прижав узкой тонкой ладошкой страницы. - Простите, Ваше высочество, - обратился по-старому к девушке художник, завороженно разглядывая немой статуей застывшего у дверей мужчину, - нельзя ли и вашего стража изобразить? Княгиня только пожала плечами. Эек молча подошел и сел на пол боком к мастеру, прислонившись спиной к подлокотнику кресла и все так же глядя на дверь в постоянном ожидании опасности. Кири не удержалась и запустила пальчики одной руки в густые черные волосы. Улыбнувшись, она опустила взгляд на книгу, чувствуя себя уютнее, чем за весь последний год. Снискавший себе прозвище "повелитель кистей" завороженно разглядывал профиль мутанта. Весь он казался идеальным, как воплощение бога, по-мужски прекрасный, физически развитый воин. И его легкая полуулыбка, тронувшая четко очерченные губы, когда принцесса почесала его за большим острым ухом, отпечаталась в памяти художника, чтобы потом быть перенесенной на холст.